дернизма, Влияние Элиста очевидно в книге М.
<Русская лирика. Маленькая антология от Ло-
моносова до Пастернака> (Париж, 1924), в
которой он представляет литературу вне вре-
мени, выстраивая единый ряд в пространствен-
ной перспективе. В критике М. видел сотворца
поэта. Живя на родине <новой критики> и на-
блюдая зарождение <формального метода в
литературоведении> на Западе, развивал его
элементы в своих работах. Как и русские фор-
малисты (Б.Эйхенбаум, Ю.Тынянов), выявлял
значение <второстепенных> поэтов - Н.Язы-
кова, В.Кюхельбекера, К.Павловой, Н.Огарева,
И.Тургенева, В.Бенедиктова, К.Случевского.
Благодаря частым поездкам в Париж был ак-
тивным участником русской эмигрантской ли-
тературной жизни. С 1924 печатался в жур-
налах <Современные записки>, <Звено>, <Воля
России>, <Благонамеренный>, в 1928-29 - в
еженедельнике <Евразия> (один из основате-
лей и редакторов). Дружил с <красавицей три-
надцатого года> С.Андрониковой, /7. и В.Сув-
чинскима, которые познакомили его в 1925 с
М.Цветаевой (ранее писал о ней, как о <та-
лантливой, но безнадежно распущенной моск-
вичке>). Влюбился в Цветаеву и стал яростным
защитником ее поэзии: рассматривал ее твор-
чество в контексте русского модернизма, в
связи с поэзией Блока, Маяковского, Пастер-
нака. Первый оценил новый этап в ее творче-
стве, когда прежнюю легкость стиха сменила
плотная, многослойная, философская глубина,
масштабность. Парируя критику Г-Адамовича,
Ю.Айхенвальда, З.Гиппиус и др., обвинявших
Цветаеву в непонятности, заумности, хаотич-
ности и пр., М. заметил в 1926: <Все непо-
нятно для тех, кто не имеет времени понять.
Искусство - создание новых ценностей... Ни-
кто не упрекает Эйнштейна за трудность тео-
рии относительности... Я допускаю, что многи-
ми Пастернак и Цветаева не сразу восприни-
маются, но ведь надо сделать усилие и для
того, чтобы попасть из дому в Британский му-
зей...> Морально и материально М. поддержи-
вал Цветаеву в ее очень трудные парижские
годы - вплоть до 1931. Цветаева считала М.
умным, но говорила, что <он - дефективный,
как все князья>.

Позднее американский критик Э.Уилсон
даст М. титул <товарищ князь>. М. проделал
сложную, гибельную для него эволюцию от
юношеского идеализма к евразийству (1922) и
затем к <марксизму-ленинизму>. Уже в марте
1926 он бросил вызов <эмигрантскому сине-
дриону> на вечере, который провела жаждав-
шая заявить о себе группа евразийцев <Вер-
сты>, прочитав вызвавший негодование многих
доклад <Тема смерти в предреволюционной ли-
тературе> (опубл. в 1927). К июлю вышел 1-й
номер журнала <Версты> - под редакцией
П.Сувчинского, М. и С.Эфрон. В разделе <Биб-
лиография> М. обрушился на литературный <ге-
нералитет> русской эмиграции, заявив, что
крупнейший журнал русского зарубежья -
<Современные записки> - последователен в
<чистой, почти беспримесной установке на про-
шлое>, сочетающейся с <ненавистью, почти
брезгливой, ко всему новому>; его авторов он
разделил на <литературное ядро> или <Олимп>
русской литературной эмиграции (Д.Мережков-
ский, З.Гиппиус, И.Бунин, Б.Зайцев, М.Алданов)
и <гастролеров> (А.Белый, Цветаева, Ремизов,
Шестов), отдавая симпатии <гастролерам>, ори-
ентированным на будущее и доказавшим, что
Россия жива <не в границах Русского мира, но
в царстве Духа, превыше всех границ...>. Ме-
режковский же, по словам М., <если когда-ни-
будь и существовал (не как личность, конечно,
а как желоб, по которому переливались порой