<женских портретов> напоминает порой о ро-
манской скульптуре, а картина <Завтрак>
(1924) с приземистыми фигурами на фоне буй-
ной растительности - о живописи Анри Руссо.
Западный колорит Г. привнесла даже и в иллю-
страции к <Слову о полку Игореве> (1923), в
орнаментику которых введены мотивы средне-
векового звериного стиля, а многие рисунки и
картины 2-й половины 20-х полны реминисцен-
циями новой французской живописи от Милле
(пейзажи с фигурами) до Мане (<Испанки на
балконе>) и Ван Гога (рисунки южных пейза-
жей с <извивающимися> мазками). В портретах
и пейзажах 30-х все более возрастает интерес
к конкретной натурности, движение кисти уже
не высекает формы, как раньше, но лепит ее
монотонным мазком.

Работы в сфере декорационного и театраль-
ного искусства принесли Г. в эти же годы ши-
рочайшую известность. Имели успех альбомы
потуаров (трафаретов) Г.  и , выставки в гале-
реях <Соваж> (1918) и <Барбазанж> (1919) -
представления с исполнением музыки, теат-
ральных скетчей на фоне живописи. Вместе с
Ларионовым Г, участвовала в оформлении праз-
дников-балов (афиши, программы или пригласи-
тельные билеты, эскизы оформления лож, кос-
тюмы и маски).

Жизнь и творчество Г. в 20-е - 30-е окра-
шены ностальгическими настроениями. Она
теснее, чем Ларионов, соприкасалась с русской
эмигрантской, в особенности литературной
средой, принимала участие в русских изданиях
(<Жар-птица>, <Русское искусство>, <Числа>),
иллюстрировала книги К.Бальмонта, А.Ремизо-
ва, Н.Кодрянской, Дружеские отношения еще в
1917 связали Г. и Ларионова с Н.Гумилевым,
которому она посвятила гуашь с изображением
Христа на троне, позднее с М.Цветаевой, отме-
тившей в статье о творчестве Г. (1929) огром-
ное влияние Г. на современных русских и
французских художников, О влиянии на Пи-
кассо <наших красочников Гончаровой и Лари-
онова> писал и В.Маяковский. В иллюстрациях
20-х (<Город> А.Рубакина, <Словодвиг> В.Пар-
наха) Г. использовала мотивы русского перио-
да: крутящиеся детали машин, узкие простран-
ства улиц, заполненных народом. В эскизах ко
второму варианту <Свадебки> Стравинского
(1923) в последний раз соединены восточная и
русская темы. Восточное, азиатское все чаще
оказывалось для Г. чужим, экзотическим (<Бе-
резка>, <Богатырь>, 1938: <Клеопатра>, 1939-
42, спектакль для театра Н.Болаева', <Гюльна-
ра>, 1943; <Шота Руставели>, 1946), а Россия
приобретала отчасти этнографический, красоч-
но-идиллический оттенок  (иллюстрации к
<Сказке о царе Салтане>, 1922: <Деревенский
праздник> для театра Ю.Сазоновой, 1924: <Со-
рочинская ярмарка>, 1932). Эти работы уже не
несут в себе энергии <скифской России>. Это
скорее прекрасный сон, Россия, увиденная из-
далека. Тенденция декоративности снова наме-
тилась в оформлении оперных постановок:
<Джанина ди Бандоне> Чимарозы, <Никогда не
догадаться обо всем>, 1932; она достигла вер-
шины в <Золушке> П.Эрлангера и <Богатырях>
(оба - 1938). Г. сотрудничала с балетными ан-
трепризами последягилевского этапа , <Русский балет полков-
ника де Базиля>, <Балет Б.Князева>, 1938-42;
<Компания М.Фокина>, 1950и др.).

Поздние станковые вещи Г., включая много-
численные салонные натюрморты и полотна
<космического> цикла 50-х, не попадали на вы-
ставки, но постепенно росла известность ее