раскупалась плохо, вызвала отрицательные ре-
цензии, за исключением откликов Слонима,
В.Ходасевича и П.Пильского. Сторонники клас-
сической стройности и строгости упрекали Ц. в
словесной и эмоциональной расточительности,
анархичности, избыточной страстности, слиш-
ком <прерывистом дыхании> и <револьверной
дроби> размеров, считая романтизм вышедшим
из моды и не приемля <органический>, <при-
родный романтизм> Ц., определявший как ее
личные отношения - взлеты и поражения в
дружбе, в любви, так и принадлежность к лите-
ратурной школе. Только Ходасевич сумел оце-
нить Ц. как поэт поэта; убежденный приверже-
нец классической поэтики, он еще в 1925 на-
звал <восхитительной> поэму-сказку <Моло-
дец>, увидев в ней талантливейший образец по-
этической обработки народной сказки средст-
вами, отличными от пушкинской традиции.

Немалую роль в усилившейся враждебно-
сти к Ц. сыграла публикация ею в газете <Евра-
зия> приветствия приехавшему в Париж Мая-
ковскому, что эмигрантская пресса расценила
как одобрение советского режима. После того,
как журнал <Версты> (1926-28) прекратил
свое существование, а в евразийском движе-
нии произошел раскол, Эфрона в 1929 обви-
нили в апологии революции и большевиков, в
искажении евразийских идей. Все это отрази-
лось на Ц., далекой от политических страстей
мужа, на материальном положении семьи. Ока-
завшись <белой вороной> в эмигрантской сре-
де, она пыталась найти выход к французскому
читателю: в 1931 перевела на французский по-
эму <Молодец> (иллюстрированную Н.Гончаро-
вой), в 1934 написала на французском <Пись-
мо к амазонке>, несколько автобиографиче-
ских миниатюр в прозе: <Шарлоттенбург>,
<Мундир>, <Приют>, <Машинка для стрижки
газона>, но опубликовать ничего не удалось.

Слоним справедливо назвал поэзию Ц. ки-
нетической, построенной на движении и поле-
те слов и ритма. В 1931-32 чувствуется замед-
ление темпа и увеличение объема прозы: ее
легче было печатать, платили за нее больше.
Более глубокая причина - в обстановке па-
рижского периода; лишь благодаря исключи-
тельной стойкости Ц. выдержала все удары
судьбы. Укрепила ее психологически и перепи-
ска с Б.Пастернаком (началась в 1922, заглох-
ла к 1935-36).

Проза Ц. разнообразна: <Мои службы> (СЗ,
1925, № 26), <Вольный проезд> (там же,
1924, № 21), <Октябрь в вагоне> (Воля Рос-
сии, 1927, № 11/12); статьи <Поэт и время>
(там же, 1932, № 1/3), <Живое о живом> - о
Волошине (СЗ, 1933, № 52, 53), <Пленный
дух> - об А.Белом (там же, 1934, № 55),
<Мой Пушкин> (там же, 1937, № 64); проза об
отце, его музее (ПН, 1933, 1 февр.; 17 сент.;
<Встречи>, 1934, № 2), о матери - <Мать и
музыка> (СЗ, 1935, № 57), о детстве -
<Черт> (там же, 1935, № 59), <Башня в плю-
ще> (ПН, 1933, 16 июля) и др. Даже скупой
на похвалы Бунин одобрительно отозвался о
лирической прозе Ц. Стихи Ц. 30-х - <Куст>
(СЗ, 1936, № 62) и др. - о таинственной свя-
зи человека и природы - подтвердили сужде-
ние Ходасевича о постоянном развитии как
особенности таланта Ц. Уже в лирике чешских
лет мощно зазвучала трагедийная тема челове-
ка, удушаемого современной цивилизацией.
<Стихи к Чехии> (нояб. 1938, март 1939) не
уступают лучшим образцам любовной лирики
Ц. Последние годы в эмиграции отмечены со-
зданием поэмы <Перекоп>, <Стихов к Пушки-
ну> (СЗ, 1937, № 63 - с изъятием многих