Христовой, подменив идею Христа идеей Его Наместника на земле в лице якобы 
непогрешимого Папы. К этой теме Достоевский возвращался часто. Впервые она была 

затронута, но как бы мимоходом, в "Идиоте"; более подробно она была разработана 

в "Дневнике писателя", получив полное отражение в "Легенде о Великом 
инквизиторе".
   В "Легенде" затронуты глубочайшие тайны эсхатологии и христианского 
Богопознания. Сквозь туман лукавых социальных утопий, которые предлагали 
человечеству люди, отрекшиеся от Христа и поклонявшиеся антихристу, Достоевский 

ясно различал бездну, в которую ведет мир иудейско-масонская цивилизация.
   В своих произведениях Достоевский подводит читателя к выводу, что нет 
большей 
мудрости, чем та, которая заключается в учении Спасителя, и нет большего 
подвига, нежели следовать Его заветам. Ложной и лживой философии Инквизитора он 

противопоставил ясное, тихое, как майское утро, миропонимание другого старца - 
старца Зосимы, любовью и состраданием врачующего душевные язвы стекающихся к 
нему со всех сторон страдальцев и грешников. В образе этого великого, но 
кроткого провидца Достоевский дал поразительное по глубине и тонкости 
воплощение 
Православия, сохранившего в чистоте веру в Богочеловечество, смерть и 
воскресение Христа и приявшего эту тайну не как закон, канонически навязанный 
ему извне, а как свободою и любовью сознанную нравственную необходимость.
   Достоевский знал, что в этой тайне разрешаются все антиномии: безусловность 
Творца и условность твари; объективная гармония Космоса и субъективное ощущение 

Хаоса; покой вечности и объемлемое им вечное движение.
   В наш жестокий век Достоевский звал ошалевшее и исподличавшееся человечество 

смирить гордыню разума и понять, наконец, что в богоотступничестве нет спасения.
 
Он подошел к больным и заблудившимся сынам своего века со словами милосердия и 
устами старца Зосимы сказал им: "Любите человека и в грехе его, ибо сие уже 
подобно Божеской любви".
   По своему миропониманию Достоевский был близок к славянофилам; труд Н. Я. 
Данилевского "Россия и Европа" писатель считал будущей настольной книгой всех 
русских.
   Предсказывая еще в 1870-х грядущую еврейскую революцию в России, Достоевский 

видел в ней войну против христианской цивилизации, конец Христианской культуры, 

всеобщее духовное одичание человечества и установление "жидовского царства".
   "Евреи, - писал Достоевский, - всегда живут ожиданием чудесной революции, 
которая даст им свое "жидовское царство". Выйди из народов и... знай, что с сих 

пор ты един у Бога, остальных истреби или в рабов обрети, или эксплуатируй. 
Верь 
в победу над всем миром, верь, что все покорится тебе. Строго всем гнушайся и 
ни 
с кем в быту своем не сообщайся. И даже когда лишишься земли своей, даже когда 
рассеян будешь по лицу всей земли, между всеми народами - все равно верь всему 
тому, что тебе обещано раз и навсегда, верь тому, что все сбудется, а пока живи,
 
гнушайся, единись и эксплуатируй и - ожидай, ожидай".
   Явление бесов на Русь Достоевский прямо связывает в "жидами и жидишками", 
составлявшими идейное ядро революционеров и либеральной интеллигенции. Все они 
- 
воплощение сатанизма и антихриста.
   Предрекая грядущие потрясения и предсказывая, что "от жидов придет гибель 
России", Достоевский видел в революции бунт антихриста против Христа, дьявола и 

его слуг - иудеев против Бога.
   "Верхушка иудеев, - писал Достоевский, - воцаряется все сильнее и тверже и 
стремится дать миру свой облик и свою суть".
   Бичуя бесов либерализма и социализма, Достоевский видел в идеях 
коммунистической революции "начала антихристовы, дух приближения ига князя мира 

сего, воплощенного в иудейских вождях". Социализм с его соблазном (а фактически 

обманом) создания земного царства блаженства есть религия антихриста, 
стремление 
уничтожить Христианскую цивилизацию. И социализм, и капитализм были для 
Достоевского не противоположными началами, а лишь двумя формами одного и того 
же 
- сатанинского - стремления к упоению земными благами.
   Социализм и капитализм - выражение общего иудейско-сатанинского идеала 
"вожделений избранного народа", замаскированных лукавством дьявола, искушавшего