Иоанникий, орловский крестьянин про происхождению, ставший потом духовником 
настоятеля Святогорского Успенского монастыря. Он имел множество духовных чад в 

миру, которым советовал "как можно чаще готовиться и приступать к причащению 
Святых Христовых Тайн". "Кто часто готовится, - говорил он, - тот невольно 
делается лучшим по внутреннему человеку, и это уже немалое приобретение. 
Соединение же человека со Христом, чрез причащение Святых Его Тайн достигаемое, 

венчая наше убогое и недостаточное приготовление, делает нас и по благодати 
лучшими, обновляет нас, претворяет из плотских в духовных, что каждый, часто 
готовящийся и причащающийся Святых Тайн не замедлит увидеть и ощутить в самом 
себе". В ответ на доводы о неготовности или недостойности о. Иоанникий 
решительно протестовал: "Не говори мне, что ты не готов и не достоин 
причащаться 
часто: не готов, потому что ленишься приготовиться и тем делаешь угодное врагу, 

которому никто так не претит, как человек часто готовящийся и приступающий к 
трапезе Господней, ибо таковый страшен ему и недоступен; не достоин, - но кто 
из 
нас может признать себя достойным быть причастником Тела и Крови Господа 
нашего? 
Все мы не достойны сего дара милосердия Божия; но если ради недостоинства 
своего 
будем лишать себя его, то тяжко согрешим и Бога от себя отдалим. В 
недостоинстве 
нашем, если сознаем его, каемся и жаждем в приобщении Святых Тайн получить 
помощь свыше, и состоит достоинство к неосужденному причащению нашему Святых 
Тайн".
   Св. Иоанн Кронштадтский причащался ежедневно и, будучи приходским 
священником, а сверх того окормляя еще множество приходящих к нему из разных 
мест богомольцев, и других наставлял причащаться как можно чаще: "одни у него 
причащались ежемесячно, другие - еженедельно, а отдельные лица - каждые два-три 

дня; монашествующие же - ежедневно. В лице св. прав. Иоанна Кронштадтского, - 
пишет современный богослов о. Михаил Труханов, - мы усматриваем того, кто, по 
Промыслу Божию, возвращает нас к полноте христианской жизни, которой не может 
быть без более частого причащения, без стремления к нему. Вошедшее в обычай 
редкое причащение всегда сознательными христианами почиталось как упадок 
церковной жизни".
   Некоторые священники XIX в. с тревогой связывали отрицательные явления в 
духовной жизни крестьян с редким причащением. Так, иерей Дмитрий Флоровский, 
которому Екатеринбургское духовное правление поручало в 1839 расследовать 
явление массового кликушества в селении Нижнем Уткинской волости, писал в 
рапорте, что больные "у святого Причастия два года уже не бывали; богоявленской 

воды при домах не имеют, и, в навечерии Богоявления Господня, почти все жители 
селения Нижнего для окропления домов своих и пития Оной не получают из церкви".
   Государственное требование об обязательном причащении раз в год, вошедшее в 
"Устав о предупреждении и пресечении преступлений", имело в виду лишь 
официально 
предлагаемый минимум. Частота причащений в значительной мере зависела от 
установок конкретных священников. Отношение к исповеди и причастию в народе 
было 
несомненно благоговейным и органично соединялось со склонностью к покаянию. 
Благочестивые обычаи, связанные с причащением, были распространены у русских 
повсеместно, с некоторыми вариантами (см.: Прощение).
   В советский период в деревнях регулярные исповеди и причастие сохранялись 
многими там (и до тех пор), где ближайшие церкви не были закрыты. В недавно 
опубликованных воспоминаниях крестьянки П. П. Молокановой (1909 года рождения) 
- 
жительницы д. Часовня (Чапаевка) Шараповской волости Звенигородского у. 
Московской губ., по этому поводу говорится: "Исповедовались и причащались 
Великим постом один раз, а старушки - на первой неделе и на последней. На 
Петровки, Успенским, Филипповским постами - некоторые причащались, некоторые - 
нет. Между постами не причащались. Если больной, то соборовались. Обычно раз в 
году причащались и исповедовались". Женщина, которой в 1917 было восемь лет, 
говорит обо всем этом, как о само собой разумеющемся. Наиболее благочестивые и 
после закрытия храмов в своей волости ездили причащаться в отдаленный город или 

в другой район.
   По мере сокращения советской властью числа действующих церквей, входило в 
религиозную практику приобщение к Святым Дарам на дому. Немногие священники 
решались причащать в своем или в чьем-то доме. Для этого нужна была не только 
смелость, готовность пострадать за веру, но и наличие благословенного епископом 

антиминса, на котором совершалась евхаристия. Иногда это могли быть запасные 
Дары, то есть освященные прежде в другом месте. Служение литургии на дому и 
причащение верующие так тщательно скрывали, что лишь сейчас, в самые последние 
годы, подобные факты выходят наружу. Они упоминаются, в частности, в 
воспоминаниях тех священников (и в воспоминаниях о них), которые, вернувшись из