до тех пор, пока цель не будет достигнута". Вы видите теперь, что главная идея 
Упанишад – необходимость познать Себя, или Абсолютное Существо. Много 
препятствий к этому будет от времени до времени встречать ум, особенно – ум 
современный. Может возникнуть вопрос о пользе такого познания и т.п. Но все эти 
препятствия, как увидим, происходят от влияния прежних ассоциаций, так как 
ассоциации идей имеют страшную власть над нашими умами. Для тех, кто с самого 
детства постоянно слышал о личном Боге и личном уме, идея о познании сущности 
может казаться грубой и неприятной. Но, если мы в течение некоторого времени 
будем слышать о ней и направим на нее наш ум, эта мысль станет частью нашей 
жизни и совершенно перестанет пугать нас. На вопрос о пользе этой философии 
ответ может быть только один. – Если на основании теории Утилитарианства для 
некоторых хорошо стремиться к удовольствиям, то почему не могут стремиться к 
тому же те, чье счастье заключается в религиозном созерцании? Многие 
наслаждаются чувственными удовольствиями и потому ищут их; но могут быть другие,
 которые ими не удовлетворяются и жаждут потому высших форм благополучия. Все 
удовольствия собаки заключаются в еде и питье. Она не может понять счастья 
человека науки, готового отказаться от всяких удобств и жить, может быть, на 
вершине горы, чтобы наблюдать положение известных звезд. Собака подняла бы на 
смех такое понятие об удовольствии, как взгляд сумасшедшего. Бедный мыслитель 
не имеет денег, чтобы приобрести дом или жениться. Он живет на вершине горы, 
питаясь хлебом и водой. Как посмеялась бы над ним собака! Но ученый, со своей 
стороны, мог бы сказать, что собака смеется только потому, что для нее 
немыслимо удовольствие, возвышающееся над чувствами, тогда как для него 
бесконечно приятнее его суровая жизнь, и что свобода добиваться своих 
удовольствий своим собственным способом, на которую претендует собака, может 
быть, конечно, предоставлена и ему. Наша ошибка заключается в стремлении 
навязывать другим свои личные условия и в попытках применять мерку своего ума 
ко всей вселенной. Для нас старые чувственные предметы, может быть, доставляют 
величайшее наслаждение; но из этого не следует, что мои удовольствия нужно 
искать в том же направлении; и, когда вы настаиваете на этом, я могу не 
соглашаться с вами. В этом различие между утилитарианцем и человеком 
религиозным. 
Привязанный ко всему мирскому, утилитарианец кричит: "Смотрите, как я счастлив. 
У меня есть немного денег, и я не беспокоюсь о вещах для меня недостижимых. Вот 
настоящий способ быть счастливым". До сих пор это хорошо. Хорошо для всех, 
называющих себя утилитарианцами, потому что этот мир действительно ужасен, и 
если какой-нибудь человек может достигнуть в нем счастья, каким бы то ни было 
способом, не обижая своих ближних, да поможет ему Бог. Но когда тот же человек 
приходит ко мне и говорит: "делай так, как я делаю, или признайся, что ты 
глупец", – я отвечу: "Нет, ты ошибаешься. Те самые вещи, которые доставляют 
тебе удовольствие, убили бы меня, если б я был принужден их делать. Если бы я 
должен был посвятить мою жизнь добыванию нескольких горстей золота, моя жизнь 
не казалась бы мне стоящей того, чтоб иметь ее. Я должен бы был умереть". Это 
единственный ответ, какой может дать религиозный человек. И такой ответ уже 
заключает в себе утверждение, что религия возможна только для тех, кто покончил 
с низменными вещами. Мы должны иметь опыт; должны как бы пройти весь наш 
переход. И только, когда все это окончено, может для нас открыться другой и 
высший мир. Здесь мне приходит на память чрезвычайно важный вопрос. Есть вещь, 
которая звучит очень неприятно и которая тем не менее факт. Эти чувственные 
наслаждения иногда принимают такие размеры и форму, которые делают их гораздо 
опаснее и соблазнительнее. Существует идея, – постоянно имеющая приверженцев и 
встречающаяся во всех религиях, что наступит время, когда останутся только 
радости и наслаждения в жизни, и эта земля сделается небом. Я этому не верю. 
Эта наша старая земля всегда останется такой же, как и теперь. Ужасная вещь 
говорить это; и все-таки я не вижу выхода из настоящего положения. Страдания 
человечества похожи на ревматизм. Выгоните его из головы, он перейдет в ноги; 
выгоните оттуда и он окажется в каком-нибудь другом месте. То же и с несчастьем.
 В древнее время люди жили в лесах и пожирали друг друга. В нынешнее время, 
вместо того, чтобы есть, они обманывают друг друга. Целые города, целые страны 
разрушаются вследствие обмана. В этом оказывается не много прогресса. В самом 
деле, я не в состоянии понять, что вы называете прогрессом, если это не 
увеличение желаний; и если для меня что ясно, так это то, что все страдания 
рождаются от желаний. Желания приносят все бедствия. Они превращают нас в нищих,
 которые всегда просят чего-нибудь и не могут видеть ничего в лавке, без мысли 
о том, чтобы иметь ее; в нищих, которыми всецело управляет мысль об обладании 
решительно всем. Вся жизнь становится жизнью нищего, сжигаемого неутолимой 
жаждой желаний. И если способность удовлетворения их возрастает в 
арифметической прогрессии, то способность желать возрастает в геометрической. 
Таким образом, в лучшем случае, сумма счастья и несчастья остается постоянной. 
Если волна вздымается в одной части океана, она делает углубление где-нибудь в 
другой. Подобно этому, если счастье приходит к одному человеку, несчастье 
приходит к какому-нибудь другому человеку, или, по крайней мере, к 
какому-нибудь животному. Посмотрите только, как увеличивается число людей и 
уменьшается число животных. Мы убиваем их и отнимаем у них землю. Мы лишаем их 
всех средств к существованию. Как можем мы говорить, что счастье увеличивается? 
Более сильная раса может пожрать слабую, но будет ли она от этого постоянно 
счастливее? Нет, они после поменяются положением и растерзают друг друга. Увы, 
я не вижу, как мир может быть счастливым. Все факты говорят против возможности 
этого. Теоретически рассуждая, эта идея также невозможна. Совершенство всегда 
бесконечно. Это бесконечное совершенство уже в нас есть; наше усилие должно