темы они ни выбирали. Но если бы я обратился к вере Христа и стал бы 
христианином, то мои бароны и другие, не обращенные в христианство, сказали бы: 
“Что заставило тебя креститься!.. Каким проявлениям силы или чудес со стороны 
Христа был ты свидетелем? Вы знаете, что идолопоклонники здесь говорят, что их 
чудеса совершаются благодаря святости и силою их идолов. Ну и я бы не знал, что 
им ответить, так что они только утвердились бы в своих заблуждениях, и их 
идолопоклонники, которые являются мастерами в таких удивительных искусствах, 
легко причинили бы мне смерть. Но теперь мы должны отправиться к своему Папе и 
просить его от моего имени прислать сюда сотню людей, искусных в вашем законе; 
и если эти люди будут в состоянии упрекнуть прямо в лицо идолопоклонников за их 
деяния и докажут им, что они тоже знают, как совершать такое, но не хотят этого 
делать, так как это делается с помощью Дьявола и других злых духов; и если они 
так подчинят себе идолопоклонников, что те в их присутствии не будут обладать 
силою творить подобное, и когда мы сами будем свидетелями этого, — мы сейчас же 
осудим идолопоклонников и их религию, и после этого я приму крещение, а также 
будут крещены все мои бароны и начальники, и таким образом, в конце концов, 
христиан здесь будет больше, чем в вашей части мира” [324, т. II, с. 340]. 
     Предложение было прекрасное. Почему христиане не воспользовались им? 
Сказано ведь, что Моисей предстал перед таким же испытанием у Фараона и вышел 
из него победителем. 
     По нашему мнению, логика этого необразованного монгола была неопровержима 
и его интуиция безупречна. Он видел добрые плоды во всех религиях и чувствовал, 
что независимо от того, является ли человек буддистом, христианином, 
мусульманином или евреем, его духовные силы равно могут развиваться, его вера 
равно повести его к высшей истине. Все, что он требовал перед тем, как выбрать 
веру для своего народа, были доказательства, на которых основывать веру. 
     Судя только по одним фокусникам, Индия, несомненно, намного лучше 
ознакомлена с алхимией, химией и физикой, чем любая европейская академия. 
Психологические чудеса, творимые некоторыми факирами Южного Индустана, и 
шаберонами и хубилханами Тибета и Монголии также доказывают наше утверждение. 
Наука психологии достигла там степени совершенства, равной которому не сыскать 
в летописях чудесного. Что такие силы обязаны не только одному изучению, но 
естественны для каждого человеческого существа, — доказывается теперь в Европе 
и Америке феноменами месмеризма и того, что теперь называют “спиритуализмом”. 
Если большинство иностранных путешественников и поселенцев Британской Индии 
склонны рассматривать все это как ловкое мошенничество, то не так обстоит дело 
с теми немногими европейцами, которые имели редкую удачу быть допущенными по ту 
сторону завесы в пагодах. Конечно, последние не будут высмеивать обряды или 
недооценивать феномены, творимые в тайных ложах Индии. “Махадтхэвасстханам” 
пагод (обычно называемые “гопарам”, по священным пирамидальным воротам, по 
которым входят в эти здания) были известны европейцам и раньше, хотя и всего 
только малой горсточке. 
     Мы не знаем, был ли плодовитый Жаколио675 когда-либо допущен в одну из 
этих лож. Это чрезвычайно сомнительно, мы сказали бы, если судить по множеству 
его фантастических повествований о безнравственности мистических обрядов среди 
брахманов, факиров пагод и даже буддистов (!!), в которых он появляется под 
именем Иосифа. Как бы то ни было, очевидно то, что брахманы не научили его 
каким-либо секретам, так как, говоря о факирах и их чудесах, он замечает: 
      “Под руководством посвященных брахманов в потаенных помещениях пагод они 
практикуют оккультные науки... И пусть никто не удивляется этому слову, которое 
кажется открывающим дверь в сверхъестественное; в то время как в этих науках, 
называемых брахманами оккультными, встречаются феномены настолько необычайные, 
что приводят в тупик всякое исследование, там нет ни одного, которого нельзя бы 
было объяснить и которое не подчинялось бы естественным законам”. 
     Бесспорно, любой посвященный брахман мог бы, если бы захотел, объяснить 
каждый феномен. Но он не захочет. И пока что нам приходится дожидаться от наших 
лучших физиков объяснения даже самого пустякового оккультного феномена, 
показанного факиром-учеником пагоды. 
     Жаколио говорит, что дать объяснение тем чудесным фактам, которым он сам 
был свидетелем — совершенно невыполнимая задача. Но добавляет со всей 
правдивостью: 
      “Будет достаточно сказать, что в отношении магнетизма и спиритизма Европе 
все еще приходится запинаться на первых же буквах алфавита, и что брахманы по 
этим двум отделам знания достигли таких результатов в области феноменов, 
которые поистине потрясающи. Когда видишь эти странные явления, чью мощь 
невозможно отрицать, не зная тех законов, которые брахманы хранят столь 
тщательно сокрытыми, ум ошеломлен удивлением, и человек чувствует, что он 
должен бежать и разрушать чары, держащие его”. 
      “Единственное объяснение, какое мы смогли получить по этому поводу от 
ученого брахмана, с которым нас связывала теснейшая дружба было следующее: “Вы 
изучили физическую природу и вы добились посредством законов природы чудесных 
результатов — пар, электричество и т. д.; в течение двадцати тысяч лет или 
более мы изучали умственные силы; мы открыли их законы и достигли, заставляя их 
действовать в одиночку или в соединении с материей, феноменов еще более 
удивительных, чем ваши””. 
     Должно быть Жаколио действительно был ошеломлен чудесами, ибо он говорит: 
      “Мы видели такое, чего человек не описывает из боязни, что читатели 
начнут сомневаться в его здравом уме... но все же мы их видели И в присутствии 
таких фактов действительно становится понятным, почему древний мир верил... в 
одержание Дьяволом и в изгнание бесов”.676