будто они верят сколько-нибудь больше в выдуманного теологического Христа, чем 
в баснословного китайского Фо. 
     В те дни древности не было атеистов; не было неверующих или материалистов 
в современном значении этого слова, так же как не было набожных клеветников. 
Тот, кто судит о древних философиях по их внешней фразеологии и приводит цитаты 
из древних писаний, кажущиеся атеистическими, — тот не заслуживает доверия, как 
критик, так как он не способен проникнуть во внутренний смысл их метафизики. 
Воззрения Пиррона, чей рационализм вошел в пословицу, могут быть истолкованы 
только при свете древнейшей индусской философии. От Ману вплоть до позднейших 
свабхавиков ее ведущей характерной чертой всегда было провозглашение реальности 
и верховенства духа со страстностью, пропорциональной отрицанию объективного 
существования нашего материального мира — преходящего призрака временных форм и 
существ. Многочисленные школы, порожденные Капилой, отражают его философию не 
яснее, чем доктрины, оставленные в наследство мыслителям Тимоном, Пирроновским 
“Пророком”, как называет его Секст Эмпирик. Его взгляды на божественный покой 
души, его гордое равнодушие к мнениям окружающих его людей, его презрение к 
софистике в равной степени отражают случайные лучи самосозерцания гимнософов и 
буддийских вайбхашика. Несмотря на то, что его и его последователей прозвали, 
вследствие их состояния постоянной неопределенности, “скептиками”, 
“сомневающимися” и нерешительными только потому, что они всегда откладывали 
свое окончательное решение по дилеммам, с которыми наши современные философы 
предпочитают справляться, наподобие Александру, разрубая Гордиев узел и затем 
объявляя эту дилемму суеверием, — таких людей, как Пиррон, нельзя называть 
атеистами. Не более можно назвать этим именем Капилу или Джордано Бруно, или 
Спинозу, которых также считали атеистами; ни также великого индусского поэта, 
философа и диалектика Веда-Вьясу, чей принцип, что все есть иллюзия — кроме 
Великого Непознаваемого и Его непосредственной сущности — Пиррон усвоил 
полностью. 
     Эти философские верования были распространены, подобно сети, по всему 
дохристианскому миру и, пережив преследования и неправильные истолкования, 
образуют краеугольный камень каждой ныне существующей религии, кроме 
христианства. 
     Сравнительная теология — это обоюдоострое оружие, и такой она показывает 
себя. Но защитники христианства, не смущаясь доказательствами, навязывают 
сравнение самым серьезным образом; христианские легенды и догматы, говорят они, 
и в самом деле как-то напоминают языческие, это правда; но, видите ли, тогда 
как одна преподает нам существование, силы и атрибуты всемудрого, всеблагого 
Бога-Отца, брахманизм преподносит нам множество меньших богов, а буддизм — ни 
одного; одна религия представляет собою фетишизм и политеизм, другая же — голый 
атеизм. Иегова — единственный истинный Бог, и папа римский и Мартин Лютер — Его 
пророки! Эта одна сторона меча, а вот другая: несмотря на миссии, несмотря на 
армии, несмотря на насильно навязанные торговые связи, “язычники” ничего не 
находят в учениях Иисуса — как бы возвышенны некоторые из них ни были — чему 
Кришна или Будда уже не учили их раньше. И поэтому, чтобы переманить на свою 
сторону новообращенных и удержать тех немногих, которые уже были переманены 
веками коварства, христиане дают “язычникам” догмы, более абсурдные, нежели их 
собственные, и обманывают их, присваивая обычаи их туземных жрецов и практикуя 
тот же самый “фетишизм и идолопоклонство”, которые они так осуждают у 
“язычников”. Сравнительная теология действует на обе стороны. 
     В Сиаме и Бирме католические миссионеры стали совершенными талапоинами по 
всему внешнему виду, т. е. минус их добродетели; и по всей Индии, в особенности 
на юге, они были обличены их же коллегой аббатом Дюбуа.624 Это впоследствии с 
негодованием отрицалось. Но теперь у нас есть живые свидетели относительно 
правильности этого обвинения. Среди других, капитан О'Грейди, уже цитированный, 
уроженец Мадраса, пишет следующее об этом систематическом методе обмана:625 
      “Чтобы снискать к себе доверие перебежчиков из Индуизма, эти лицемерные 
попрошайки заявляют, что они абсолютные трезвенники, совершенно непотребляющие 
мяса... Я одного из этих отцов напоил, вернее, он сам зверски напивался в моем 
доме время от времени, и это было загляденье, как он набросился на жареную 
телятину”. 
     Далее автор преподносит хорошенькие истории о “черноликих Христах”, 
“Святых девах на колесах”, и о католических процессиях вообще. Мы видели такие 
торжественные церемонии, сопровождаемые самой адской какофонией сингалезского 
оркестра, включая там-тамы и гонги; за ними следовала похожая брахманская 
процессия, которая по своим живописным краскам и mise en scene, выглядела 
намного более торжественной и впечатляющей, чем христианские сатурналии. Говоря 
об одной из таких процессий тот же автор замечает: 
      “В ней было больше дьявольского, чем религиозного... Епископы увозили в 
Рим626 большую кучу “лепты Св. Петра”, собранную в мельчайших монетах, золотые 
украшения, носовые кольца, ножные браслеты, локотные подвески и т. п., в 
изобилии безрассудно кучами брошенные к ногам гротескного медноцветного 
изображения Спасителя с его ореолом, сделанным из сплава меди с цинком, с 
яркополосатым кушаком и — что-то от Рафаэля! — голубым тюрбаном”.627 
     Как каждый может понять, такие добровольные даяния делают подражание 
местным брахманам и бонзам весьма прибыльным делом. Между поклоняющимися Кришне 
и Христу, или Авани и Деве Марии, в самом деле, меньше существенных расхождений,
 чем между двумя туземными сектами, вишнуитами и шиваитами. Для обращенных 
индусов Христос есть немного видоизмененный Кришна, и это все. Миссионеры 
увозят богатые денежные пожертвования, и Рим доволен. Затем наступает год 
голода; но носовые кольца и локотные подвески уплыли, и народ голодает тысячами.