во время урока, во время прослушивания музыкальной программы. Будучи посланным 
"на картошку", Бальзак может уютно устроиться на грядке и спать. (Кутузов, как 
известно, мог заснуть на военном совете.)
Тем не менее сенсорика ощущений — это та область, которую Бальзак старается в 
себе развивать до общепринятого уровня. Его успехи на этом поприще — залог его 
успешной дуализации: старание Бальзака эстетично выглядеть и оформить свой быт 
надлежащим образом вознаграждается вниманием и высокой оценкой его дуала Цезаря,
 у которого с чувством собственного достоинства и природным эстетическим вкусом 
все обстоит хорошо, и он не потерпит рядом с собой "невзрачного замухрышку". 
(Известны случаи неудавшейся дуализации у Бальзаков с недоразвитой до норматива 
сенсорикой ощущений). Поэтому при всем нежелании Бальзака сделать над собой 
лишнее волевое усилие, он вынужден тщательно заниматься собственной внешностью, 
добротно и со вкусом благоустраивать свой быт и почаще "выходить в свет", где у 
него гораздо больше шансов встретить своего дуала, чем сидя дома в собственном 
уютном кресле.
Блок СУПЕРЭГО*4-я позиция*Мобилизационная функция* "Этика эмоций"
Проявляется в стремлении Бальзака оградить себя от сильного эмоционального 
воздействия, в нежелании втягиваться в напряженный эмоциональный режим.
Бальзак считает необходимым подчинять свои эмоции рассудку — это его незыблемое 
правило, которого он неукоснительно придерживается сам, и постоянно внушает 
своему окружению.
"Трагинервических явлений, девичьих обмороков, слез..." Бальзак действительно 
терпеть не может и в своем стремлении избежать их любой ценой он часто ведет 
себя до такой степени неэтично, что сам же невольно их и провоцирует.
Стремясь быть предельно сдержанным в проявлении собственных чувств, стараясь 
ничем не обнаружить свое истинное эмоциональное состояние, из опасения 
вовлечься в какую-нибудь этическую интригу, Бальзак неосознанно ведет себя 
самым интригующим образом, чем постоянно навлекает на себя риск самого бурного 
выяснения отношений. Напуская на себя демонстративно безучастный вид, он на 
самом деле часто создает ложно многозначительную "маску", которая одновременно 
и интригует и раздражает. Во всяком случае, у многих из его партнеров возникает 
желание ее сорвать и разглядеть истинное его лицо. Часто бывает так: чем больше 
"таинственности" он на себя напускает, тем "круче" с ним разбираются. 
("Напускное безразличие" Бальзака нередко является для него средством 
"этической разведки" во взаимоотношениях с партнером, проверкой 
заинтересованности партнера в дальнейшем развитии отношений.
Эмоционально уязвимому, легкоранимому, неуверенному в своей привлекательности 
Бальзаку чрезвычайно важно знать степень заинтересованности в нем партнера. 
Иногда он использует для этого такой "трюк": заговорив с партнером о чем-нибудь 
первостепенно значимом, он вдруг делает паузу и как будто отвлекается на что-то 
незначительное, незаметно наблюдая за поведением партнера и выжидая, когда и 
как он проявит интерес к затронутой теме. Во взаимоотношениях с Цезарем это еще 
и способ дисциплинировать постоянно рассеивающееся внимание своего дуала, 
попытка сосредоточить его внимание на себе; а также, что очень важно в процессе 
дуализации, — попытка соизмерить значимость собственных ценностей с ценностями 
своего партнера.)
Само собой разумеется, Бальзак даже для себя не может объяснить истинную 
причину своей "невозмутимости" (а загадочности в себе он вообще никакой не 
видит и никогда ее намеренно не напускает — он ведь не этик, а логик). Чаще 
всего он ведет себя таким образом только из желания оградить себя от 
психологического дискомфорта, который он видит в эмоционально перенасыщенном 
психологическом режиме. Именно поэтому, как он считает, единственная 
возможность для него подстраховаться — это создать видимость невозмутимости. Но 
поскольку это делается главным образом в этических ситуациях, его партнеры 
часто чувствуют себя оскорбленными его безразличием, тем более напускным. Вот и 
получается, что предусмотрительный Бальзак первый становится жертвой 
собственной подстраховки.
Еще хуже получается, когда Бальзак начинает "выравнивать" эмоциональное 
состояние партнера, ободряя его взглядом или словом. Само по себе это возможно 
и неплохо, но в сложной этической ситуации такое поведение обычно 
воспринимается не только как "моральная поддержка", но и как обнадеживание, что 
приводит к очередному выяснению отношений со всеми вытекающими эмоциональными 
последствиями.
Проявление собственных эмоций для него также не обходится без осложнений. Из-за 
вечного страха быть неправильно понятым при естественном их проявлении или при 
намеренном их сокрытии Бальзак постоянно пребывает в растерянности, когда дело 
касается выражения его собственных чувств. Тут он сталкивается со многими 
проблемами одновременно: иногда он просто не может в себе разобраться — его 
чувства кажутся ему либо недостаточно определенными, либо слишком 
противоречивыми. Кроме того, он не всегда может найти подходящую форму для их 
выражения, и не каждому позволит помочь себе выразить свои чувства. Часто он 
боится сказать что-нибудь лишнее, чтобы не обнадеживать человека и не заставить 
потом страдать. Часто собственные эмоциональные возможности кажутся ему 
недостаточно изученными. Он может проявлять свои чувства в такой "мудреной" 
форме, как забота о судьбе своих отношений с партнером, предостерегая его от 
связи с собой, "недостойным". Он может наговорить о себе много несправедливого 
и неприятного, предоставляя судить, "какие розы нам заготовил Гименей". Причем, 
поскольку все это говорится уверенным и рассудительным тоном, мало кто 
заподозрит за всем этим нагромождением противоречивых доводов элементарную 
неуверенность в себе.