несостоятельность в сексуальной сфере, агрессия и суициды. Признавая, что CSA 
действительно коррелирует с возникновением психологических трудностей, они, тем 
не менее, утверждают, что сексуальное насилие, по-видимому, не оказывает такого 
выраженного негативного влияния, как насилие в семье в целом, жестокое 
обращение с ребенком или его заброшенность.
    В-третьих, Ринд и его коллеги предложили пересмотреть определения самих 
терминов, используемых для описания сексуальных контактов между взрослыми и 
детьми и критерии их оценки. Особенно спорным представляется их предложение по 
поводу употребления термина «воля» в контексте разговора о сексе между взрослым 
и ребенком. По их мнению, правомочно говорить о сексуальном насилии над детьми 
только в том случае, если ребенок говорит, что контакт произошел помимо его 
воли и доставил ему негативные переживания.
    Однако Ринд и его соратники все же признают, что CSA может причинять 
серьезный вред. Они также выражают беспокойство по поводу того, что отдельные 
лица или организации смогут использовать их данные для оправдания сексуальных 
контактов с детьми, преуменьшая потенциальный ущерб, который они могут нанести. 
Так, эти авторы пишут: «CSA создает потенциальную угрозу для детей из-за их 
уязвимости перед злоумышленниками. Поэтому нельзя допустить, чтобы приведенные 
здесь данные интерпретировались непрофессионалами как попустительство насилию 
над детьми» (р. 245).
    Тем не менее авторы утверждают, что тяжесть последствий CSA обычно 
несколько преувеличивают. Они обеспокоены тем, что если провозгласить, что 
любой сексуальный контакт между взрослым и ребенком неминуемо повлечет за собой 
разрушительные последствия, не причинит ли это вреда детям и подросткам, 
добровольно вступающим в подобные отношения. Возможно, это заставит их думать, 
что им нанесли непоправимый ущерб, хотя на самом деле это не так.
    Целый ряд выводов, предложенных Риндом и его коллегами, получили 
подтверждение. Результаты одного исследования показали, что жестокое обращение 
и заброшенность в большей степени детерминирует стрессовые состояния и слабую 
способность к адаптации, чем наличие или отсутствие опыта CSA (Melchert, 2000). 
В ходе другого исследования было обнаружено, что сексуальное насилие часто 
соседствует с насилием эмоциональным и физическим, что перекликается с уже 
имеющимися данными о том, что насилие в семье оказывает большее влияние на 
успешность адаптации, чем сексуальное насилие (Meston et al., 1999).
    Отдавая должное настойчивости Ринда и его соратников в исследовании этой 
крайне напряженной проблемы, Джулия Эриксен (Julia Ericksen, 2000) подняла 
вопрос об использованной ими методологии и об их предложении пересмотреть ряд 
определений. Принципиальным фактором, на основании которого можно судить, 
создает ли вступление в сексуальный контакт какие-либо проблемы, является 
информированное согласие. Но, по мнению Эриксен, авторы попросту замалчивают 
это аспект. Согласно их определению, действия классифицируются как CSA только в 
том случае, если ребенка принудили к сексуальному контакту и этот контакт 
доставил ему негативные переживания. А что, если ребенок, которого насильно не 
заставляли вступить в половую связь, впоследствии испытывает невыносимое 
чувство вины за происшедшее? Согласно определению Ринда и его коллег, это не 
CSA. Более того, что такое «добровольный контакт» между взрослым и ребенком? 
Если взрослый подкупает шоколадкой пятилетнего ребенка и совершает с ним 
сексуальные действия, является ли это добровольным контактом? Разве ребенок 5 
(или 7-10) лет способен дать информированное согласие?
    В своей работе Ринд и его коллеги утверждают, что последствия сексуальных 
отношений между взрослым и ребенком могут и не привести к хроническим 
расстройствам. Однако, как отмечает Кэрол Тревис (Carol Travis, 2000), тот факт,
 что дети могут прийти в себя после перенесенных жестокостей, вовсе не означает,
 что их нужно ставить перед необходимостью это делать. Некоторые данные 
действительно свидетельствуют, что многие студенты колледжа, которые, будучи 
детьми, вступали в сексуальные контакты со взрослыми, не страдают хроническими 
расстройствами. Однако нам не дано знать, какую боль, возможно, перенесли эти 
люди до поступления в колледж и какие муки им еще предстоят в будущем.
    И наконец, один из выводов, предложенных Риндом и его соавторами, видимо, 
основывается на ошибочном умозаключении. Вопреки более ранним данным о том, что 
CSA оказывает приблизительно одинаковое воздействие на мальчиков и девочек, 
Ринд и его коллеги обнаружили, что сексуальные контакты между взрослым и 
ребенком наносят мальчикам меньше вреда, чем девочкам. Однако ранее в своем же 
исследовании они признавали, что девочки, как правило, подвергаются насилию в 
более юном возрасте, чем мальчики, и что к ним чаще применяют физическую силу. 
Получается, что сравнение некорректно. Единственное обстоятельство, при котором 
возможно проводить подобное сравнение, это проследить последствия сексуальных 
контактов со взрослым у мальчиков и девочек одного возраста, которые перенесли 
насилие или принуждение примерно в равной степени.
    Одним словом, исследования в области CSA следует совершенствовать. Так же 
как и всегда стоять на защите детей.
    ---
Педофилы в киберпространстве.
    До начала эпохи Интернета педофилы большей частью существовали изолированно.
 Теперь, когда в режиме онлайн начали функционировать несколько «групп 
поддержки» для педофилов, они получили возможность обмениваться детскими 
порнографическими фотографиями, обсуждать свой опыт приставания к детям и 
юридические аспекты деяний друг друга. Кроме того, у них появилось больше 
возможностей общаться с детьми, преследуя собственные интересы. Эти хищники 
киберпространства могут пользоваться досками объявлений, размещенными в