| |
азала я.
В этом небольшом зале оказалась такая хорошая акустика, что я стала говорить
потише.
– Насколько я знаю, вы говорили обо мне с хозяйкой Ичирики, это
правда?
Он глубоко вздохнул, но ничего не ответил.
– Министр, – сказала я, – мне хотелось бы рассказать вам историю о гейше по
имени Казуйо. Ее уже нет в Джионе, но когда-то я ее хорошо знала. Один очень
важный человек вроде вас, Министр, встретил однажды Казуйо, и ему так
понравилось ее общество, что каждую ночь он приезжал в Джион, чтобы повидаться
с ней. Через несколько месяцев он предложил Казуйо стать ее данной, но хозяйка
чайного дома отказала ему. Мужчина очень расстроился, но однажды вечером Казуйо
пригласила его в безлюдное место, очень похожее на этот театр, где они могли
побыть одни. Она сказала ему, что хоть он и не может стать ее данной, но...
Когда Министр услышал мои слова, его лицо преобразилось, как преображается
долина с нависшими облаками, когда над ней выходит солнце. Он сделал неуклюжий
шаг в мою сторону. Мое сердце начало бешено колотиться. Я не могла заставить
себя посмотреть на него и закрыла глаза. Когда я открыла их снова, мы уже
практически касались друг друга, и я почувствовала прикосновение влажного
мясистого лица к моей щеке. Постепенно наши тела плотно прижались одно к
другому. Он взял меня за руки и попытался повалить на доски, но я остановила
его.
– Сцена очень грязная, – сказала я. – Возьмите циновку из этой кучи.
– Пойдем лучше туда, – ответил Министр. Если мы будем лежать на циновках в углу,
Нобу нас не заметит, когда откроет дверь.
– Нет, давайте лучше здесь, принесите циновку сюда, – сказала я.
Министр сделал, как я велела, и стоял с вытянутыми вдоль тела руками, глядя на
меня. До этого я еще могла представить, что какие-то обстоятельства могут
помешать нам, но теперь понимала – обратной дороги нет. Казалось, будто чьи-то
чужие ноги сбрасывают мои лакированные сари и становятся на циновку.
Одновременно Министр снял свои ботинки и обнял меня за талию, пытаясь развязать
пояс моего кимоно. Я не знала, о чем он думал, потому что не собиралась снимать
кимоно. Я попыталась остановить его руки. Министр решил, что я его останавливаю,
поэтому облегченно вздохнул, когда я легла на грубые, сплетенные из соломы
циновки, под которыми чувствовался щербатый пол. Министр, оставаясь одетым,
быстро лег на меня, и узел пояса кимоно сильно вдавился мне в спину. Мне
пришлось приподнять одно бедро, чтобы испытывать меньше неудобств. Голову
пришлось повернуть набок, чтобы сохранить прическу с большим шиньоном на
затылке, известную как иубущи щимада. Но все эти неудобства были несравнимы с
тем внутренним дискомфортом и беспокойством, которые я испытывала. Неожиданно я
испугалась: а все ли я тщательно продумала. Министр приподнялся на руке и начал
ногтями проводить по моим бедрам. Я раздраженно взяла его за плечи и оттолкнула.
Но тут вдруг я представила Нобу своим данной, жизнь без какой-либо надежды,
которую мне придется вести, и быстро убрала руки с его плеч и положила их на
циновку. Пальцы Министра поднимались все выше... Я попыталась отвлечься и
сконцентрировалась на двери. Может, она откроется прямо сейчас, прежде чем
Министр зайдет слишком далеко, чтобы успеть остановиться, но в этот момент я
услышала звон его ремня, а затем звук расстегивающейся «молнии» его штанов, и
еще мгновением позже он вошел в меня. Я почувствовала себя пятнадцатилетней
девочкой, потому что испытанные ощущения очень напомнили мне Доктора Краба, я
даже хныкала точно так же, как тогда. Министр опирался на локти, и его лицо
оказалось прямо над моим. Я могла видеть его только краем глаза, но тем не
менее могу сказать, что он больше походил на животное, чем на человека. Но и
это еще не самое страшное. Он выдвинул вперед челюсть, и нижняя губа выглядела
как чашка, в которой скапливалась слюна. Может, это связано с тем, что он
какое-то время назад ел, но в его слюне виднелись какие-то серые струпья,
напомнившие мне об очистках, остающихся на разделочной доске после чистки рыбы.
Утром я положила впитывающую рисовую бумагу себе за пояс и не ожидала, что она
понадобится мне так скоро. Хотелось как можно скорее вытереть его слюну с моего
лица. Под тяжестью его тела мне не удавалось забраться рукой за пояс на спине.
Я сделала несколько вздохов, которые Министр, как я поняла, принял за
возбуждение, в любом случае он стал более активным, и слюна из его нижней губы
начала расплескиваться. Все, что я могла, – закрыть глаза и ждать. Я
чувствовала себя так плохо, словно лежала на дне маленькой лодки,
раскачивающейся на волнах, а мою голову бросало из стороны в сторону. Затем
Министр неожиданно застонал и на какое-то время застыл. В этот момент я
почувствовала на щеке его слюну.
Я опять попыталась достать рисовую бумагу из-за пояса, но теперь Министр лежал
на мне, так тяжело дыша, словно только что пробежал кросс. Я уже готова была
спихнуть его с себя, когда услышала за дверью скрип. Чувство отвращения было
так велико, что оно вытесняло все остальные чувства. Я услышала еще какие-то
звуки, напоминавшие чьи-то шаги по каменным ступеням. Министр не догадывался о
том, что может произойти. Он поднял голову с таким видом, словно ожидал увидеть
какую-нибудь птицу. Вдруг дверь открылась, и сноп света осветил нас. Я
сощурилась, но смогла заметить две фигуры. Одной из них была Тыква, она пришла
в театр, как я и просила ее сделать. Но человек рядо
|
|
