| |
лучись что-нибудь - и с ними не
сладишь!". Ван Дань тут же написал приказ, повелевающий стражникам быть
начеку и находиться возле управы в полном вооружении. Гонцы побежали вы-
полнять поручение.
Наступила первая стража. По условному знаку монахи, вооруженные ножа-
ми и топорами, оглашая воздух воинственными криками, набросились на
пьяных тюремщиков и, разделавшись с ними, в тот же миг устремились к во-
ротам. Тюремные врата рухнули, и все заключенные, которых успели выпус-
тить монахи, с гиканьем и ревом вырвались наружу. По всему городу разда-
лись громкие крики.
- Месть! Месть! Отомстим за обиды!
- Смерть уездному!
- Не трогать простой люд!
- Кто не сопротивляется, того пощадим, кто встанет поперек - убьем!
Как раз в это время подоспели вооруженные солдаты и разгорелся насто-
ящий бой. Начальник уезда, встревоженный шумом на улице, направился в
присутственную залу, возле которой собралась толпа горожан, вооруженных
копьями и ножами. Узнав о побеге заключенных, они пришли на подмогу.
Между тем бой продолжался, но монахи, несмотря на отвагу и прыть, с ка-
кой они дрались, понемногу стали сдавать. Вооруженные лишь ножами да то-
порами, они не могли противостоять солдатам с пиками и терпели большой
урон. Поняв, что игра проиграна, настоятель приказал прекратить сраже-
ние, спрятать оружие и отходить к тюрьме.
- Среди нас был десяток подстрекателей, - объяснил он солдатам, - но
они уже мертвы. А мы совсем не хотели бунтовать. Доложите об этом в уп-
раве!
Узнав, что бунт прекращен, правитель Ван приказал служащим из сыскно-
го приказа вместе с солдатами и стражниками ямыня обыскать тюрьму. Через
некоторое время правителю доложили, что найдено оружие. Ван Дань рассви-
репел.
- Мало того что эти плешивые злодеи занимались непотребными делами и
развратом, но они еще учинили бунт! Если бы не меры предосторожности,
которые я заранее принял, плохо бы пришлось не только мне, но и всем жи-
телям города. Все бы мы испытали на себе их звериную злобу. Поэтому их
следует незамедлительно казнить! Только этим можно предотвратить новые
беды! - Он отдал распоряжение солдатам раздать жителям города найденное
оружие.
- У этих злодеев план на сей раз сорвался. Однако же, если не принять
мер, потом с ними будет трудно совладать. А посему я повелеваю: за мя-
теж, который они учинили, всех обезглавить, кроме нескольких человек,
нужных для следствия.
Солдаты и горожане с зажженными факелами, подобно пчелам, растрево-
женным в улье, устремились к тюрьме.
- Это не мы замышляли бунт! Не мы! - закричал настоятель Фосянь при
виде разъяренной толпы. Но не успел он договорить, как голова его упала
с плеч. Через некоторое время было покончено и с остальными монахами.
Головы их раскатились по земле, как тыквы. Вот уж действительно:
И за добро, и за зло возмездие нам суждено.
Обязательно - поздно иль рано - оно совершиться должно!
На следующий день правитель уезда приступил к допросу преступников.
Прежде всего он хотел знать, откуда в тюрьме оказалось столько оружия.
Все, как один, сказали о старшем тюремщике, который, получив взятку,
позволил монахам принести из монастыря постели. В них-то и было спрятано
оружие. Тщательно допросив нескольких человек, Ван Дань послал людей в
тюрьму, но оказалось, что Лин Чжи и другие тюремщики уже мертвы. Той же
ночью правитель сочинил бумагу, в которой описал все происшедшее и
объявил о своем решении сжечь храм.
В докладе говорилось: "Нами расследовано, что монах Фосянь и другие,
погрузившись в море похоти и влекомые злодейскими замыслами, с помощью
хитроумного плана ловко морочили богомолок, вымаливавших себе чад, по
ночам появлялись перед ними из подземелий и склоняли ко греху. Держа в
грубых объятиях хрупких дев, они называли себя бодхисатвами, спустивши-
мися с небес, или архатами, являющимися во сне, и никто не решался прог-
нать монахов прочь. Несчастные трепетные лепестки молодых цветов пыта-
лись стряхнуть с себя обезумевших от страсти мотыльков, но, увы, слабый
аромат мягкой яшмы уносился прочь порывами буйного ветра. Белую ленту
уже нельзя отстирать! Трудно передать, какой стыд довелось пережить тем-
ными ночами! Посему мы повелели певичке Ли Ваньэр красной краской выма-
зать монахам макушки, а Чжан Мэйцзе приказали черной тушью покрасить их
темя. Нам известно из жизни, что, когда растекается алая влага, любой
очертя голову бросится к этой красной водице. Когда же является цвет,
подобный черному углю, монах в страсти безмерной припадает к этому чер-
ному источнику. Известно также, что попавший в обитель блаженства с удо-
вольствием вкушает сладость плода боломи /13/, в мире же смертных его
уста немеют в молчании, как твердеет кусок бобового сыра... Ножи и мечи
монахи затаили в кожаных сумах и вместо святого недеяния предались раз-
бойному злодейству. Возле стены из терновника в ход пустили они оружие и
обратили печаль и милосердие в жестокую смуту. В темной ночи они, блюс-
тители буддийского закона, открыли врата узилища, а когда раздался удар
колокола, одержимые яростью Цзиньгана, разорвали путы. Рыба, попав в ко-
тел и стараясь вырваться наружу, делается своенравной; тигр, очутившийся
в капкане, дабы освободиться, стремится сожрать человека. За осквернение
прелестных дев, растление
|
|
