| |
тридцать лет назад. Мой сын оказался здесь первопроходцем.
Каждую ночь он до самого утра ругал меня, я же извинялась и плакала. Я
действительно
боялась его.
- Прости меня, прости. Мне завтра нужно утром идти к себе в магазин,
позволь мне
поспать. - Без всяких на то оснований я просила прощения и умоляла оставить
меня в покое.
Порой он внезапно покидал дом. Японского подростка, не знающего
английского и самого
города, бродящего по улицам посреди ночи, естественно, забирала полиция. В
своем
собственном доме мне это было бы не так важно, но мы ведь снимали жилье...
Нервы мои были
напряжены до предела. После я разыскивала его и силой приводила домой или же до
самого
рассвета поджидала у дверей.
Не имея возможности нормально выспаться и из-за беспрерывной работы, я
таяла на
глазах. Щеки втянулись, и мой исхудалый вид пугал даже меня.
В это время в Нью-Йорк приехала Иида Миюки. Мы возили ее на машине Роберта,
и я
рассказала ей, что мой сын теперь здесь. Затем мы взяли его один раз с собой.
Она очень хотела
его видеть, и я полагала, что Macao также будет рад встрече. Но он молчал как
рыба, все время
не покидал машины и не отвечал, когда с ним заговаривали.
Даже Роберт пытался развеселить его, но ничего не вышло. Сама бы я все это
стерпела, но
мне было невыносимо стыдно перед другими и хотелось от стыда провалиться сквозь
землю.
Естественно, госпожа Иида поинтересовалась, что стряслось с моим сыном. Я
постаралась
отговориться тем, что у него якобы из-за незнания английского языка сдали нервы.
Тем временем он пошел в среднюю школу Джона Дж. Несмотря на языковые
трудности,
Macao получал хорошие оценки. Его имя было первым в списке, приводимом в
стенной газете.
Хотя эта идиллия длилась недолго, но, невзирая на его вечное недовольство, это
было
многообещающее начало...
- Меня злит, когда ученики и ученицы ходят обнявшись и целуются, - ворчал
он, к
примеру. Здесь я была бессильна...
Цель, ради которой я так надрывалась, а именно забрать сына в Америку, в
итоге
обернулась неудачей. Я думала о его будущем, но не рассчитывала, что он так
сильно
возненавидит меня. Главной причиной такой ненависти был, очевидно, мой отказ
вернуться
после смерти мамы с бабушкой в Японию.
Однако кое-что я никак не могла понять. Во второй части, где повествуется
о
послевоенном времени, об этом уже говорилось. Дело касается отца мальчика. Во
время войны
я за шесть лет не получила от него ни гроша и сама заботилась о матери, бабушке
и сыне. Я не
стала убивать себя и сына, но работала не покладая рук. Я, как верная жена,
ждала возвращения
мужа, но когда тот наконец объявился, оказалось, что он женился и у него на
руках были две
маленькие девочки почти одного возраста с моим сыном. Но мой сын вовсе не
обвиняет отца,
который из-за своего безответственного поведения был истинным виновником наших
бед.
Он никогда не осуждает поведение своего отца и даже сегодня хвастается тем,
что тот
стал ректором университета и награжден орденом. Самое печальное состоит в том,
что его отец,
хотя Macao уже несколько раз приходил к нему, из-за своей нынешней жены не
желает его
видеть. Он ради него даже палец о палец не ударил.
Почему мужчины допускают столь ужасные вещи? Как вообще возможно, чтобы
женщину так оскорблял собственный сын? Себялюбие японских мужчин, по-видимому,
уже
заразило и этого шестнадцатилетнего подростка.
Однако вернемся к нашему повествованию. Невыносимое положение сохранялось,
и, хотя
я ночами держала себя в руках, все же окружающие кое-что замечали.
|
|
