| |
проповеди принесли ему почтительность народа ("уже весь град к собе
обратил есть") и лютую ненависть духовенства, "лихих пастырей",
обличенных им. Игумены монастырей и священники повели проповедника,
"яко злодея", на княжий двор на суд. "Рыкающие яко волы" игумены
стремились "аще бы мощно жива его пожрети". Однако, князь вступился
за бесстрашного обличителя.
Ощущая постепенное падение авторитета церкви, волхвы,
пользовавшиеся прочным доверием парода и боярства, очевидно слишком
откровенно расширили свою деятельность. При том же Ярославе
Всеволодиче, когда он княжил в Новгороде, волхвы проявили
неосторожную активность:
"В лето 6735 [1227]. Явишася в Новеграде волхвы, ведуны,
потворницы и многая волхвованиа и потворы и ложная знамениа творяху
и много зла содеваху, многих прелщающе"
(Никон, летоп., стр. 94)
Несмотря на то что "мужи княже Ярославли въступишася о них",
все волхвы были подвергнуты ауто-да-фе.
Конфликты княжеско-боярских кругов с высшим духовенством
начались тогда, когда церковь стала прибегать к показному аскетизму
и резко вмешивалась в устойчивый, веками освященный дворцовый быт,
включавший в себя и древние языческие празднества. Насколько прочно
эти прадедовские пиры и братчины были утверждены в праздничном
церемониале, мы можем судить по тому, что два праздника, не имеющие
абсолютно никакого отношения к христианству, -- "новый год"
(церковный год начинался 1 марта) и "масленица" продолжают
существовать (утратив, разумеется, свою языческую сущность) вплоть
до наших дней, а в XIX в. они все еще отмечались, как и во времена
Андрея Боголюбского, особой ритуальной по происхождению пищей:
"васильевский" поросенок на новый год (день Василия Кесарийского 1
января) и блинами на широкую масленицу. Поэтому церковное запрещение
скоромной пищи в тех случаях, когда праздник приходился на постный
день (среду или пятницу), вызвало крайнее недовольство князей и
аристократии таким излишним ригоризмом митрополита и части
епископов. Возникли споры о "мясоядении", с которыми современники
иногда даже связывали войну 1169 г. против Киева.
Споры о мясоедении, о праве на языческие традиции
поддерживались некоторыми епископами. К ним относился Федор
Суздальский, племянник упомянутого летописца (а может быть, и автора
"Слова о полку Игореве"?) боярина Петра Бориславича. Его
характеризуют как смелого человека, не боявшегося "ни князя, ни
боярина". Федор был "телом крепок зело ("аки дуб") и язык имея чист
и речь велеречиву и мудрование кознено..." О нем, как о французском
Роберте Дьяволе, недоброжелатели говорили, что он "от демона"; "инии
же волхва его глаголаху" (ПСРЛ, X, 240). Митрополит не простил ему
заступничества за прадедовские обычаи, он был оклеветан и казнен в
Киеве.
Неподчинение требованиям духовенства приводило к некоторому
бытовому обособлению знати от церкви. Обособление выражалось в том,
что князья исповедовались не в общей церкви, а своему личному
духовнику, находившемуся, естественно, в полной зависимости от
князя. Каноническое требование "мужу и жене достоит каятися у
единого отца [духовного]" (правило митрополита Георгия XI в.) могло
привести к практике создания во дворцах знати домовых церквей,
моленных, "капличек". Возможно, что знаменитые новгородские сосуды
для причастия посадника Петрилы и жены его Варвары (деда и бабки
князя Игоря Святославича, родившегося от их дочери) 2 являются
признаком наличия подобных домовых церквей. Несколько позднее, в
XIII в., появляются иконки-триптихи для домашнего употребления, в
которых сквозь формальную православность очень явно и откровенно
проглядывает языческая сущность.
-----------------------------
2 Рыбаков Б. А. Русские датированные надписи XI -- XIV вв.
М., 1964, стр. 23-25.
Если к сказанному добавить то, что мы смогли получить из
анализа сюжетов на ритуальных браслетах русских княгинь, где
изображались во всей полноте бичуемые церковниками русалии, то мы
должны допустить, что "первые дамы" русских феодальных государств в
XII -- XIII вв. принимали участие в языческих русалиях и, по всей
вероятности, возглавляли их. В этом основа распространеннейшей
русской сказки о Царевне-Лягушке, исполняющей ритуальный танец
весеннего обновления природы 3.
-----------------------------
3 См. рисунок на суперобложке: В. М. Васнецов.
Царевна-Лягушка.
В высших кругах русского общества, разочаровавшихся в
какой-то мере в православных духовных ценностях, росло стремление к
|
|
