| |
Падение авторитета церкви уменьшало силу церковных поучений
против язычества, и оно в XI -- XIII вв. не угасало во всех слоях
русского общества, но, естественно, перешло на полулегальное
положение, так как церковные и светские власти применяли к языческим
волхвам суровые меры вплоть до публичного ауто-да-фе.
Во второй половине XII в. наблюдается возрождение язычества
в городах и в княжеско-боярских кругах. Церковь нужна государству
как значительная идеологическая сила, подкрепляющая авторитет
власти, объявляющая греховным всякое нарушение существующего
порядка, как богоустановленного, но княжеско-боярские круги были
крайне недовольны вмешательством церкви в их собственный
традиционный быт. Примером могут служить воспетые былинами княжеские
пиры, являвшиеся своеобразной "боярской думой", в которой некогда
заседали и волхвы-волшебники. На этих пирах в урочные дни
обязательной была мясная (языческая ритуальная) пища. Церковь
запрещала её в постные дни. Конфликт с церковниками из-за
"мясоядения" принял общерусские размеры.
Объяснением возрождения язычества отчасти может служить
оформившаяся с 1130-х годов кристаллизация полутора десятков крупных
княжеств-королевств с устойчивыми своими династиями с усилившейся
ролью местного боярства и более подчиненным положением епископата,
оказавшегося в зависимости от князя. Бояре-вотчинники, владельцы
нив, называвшихся "жизнью", по всей вероятности, разделяли народные
прадедовские взгляды на аграрную заклинательную магию, главную часть
язычества. Показателем возврата боярства в XII веке к прадедовским
традициям является исследование Д. А. Крайневым погребения в
белокаменном саркофаге, над которым был насыпан огромный языческий
курган (близ Старицы).
Обновление язычества сказалось в зарождении нового учения о
неисповедимом свете, отличном от солнца, в культе женского божества
(отдельного от богородицы), в появлении скульптурных изображений
божества света ("Слово о посте..."). Церковному стандарту
противопоставлялось новое, эволюционирующее и поднимающееся на новую
теологическую высоту язычество. Церковники XII в. спорили с
языческими богословами, закрепляя свои тезисы в надписях-граффити на
стенах соборов, где утверждали, что не "бес", не языческое божество
может "разведрить (прояснить) небо" и "потрясти облака", а
христианский бог ("Бог то сотвори!") .
Появляются летописцы, совершенно чуждые церковной
фразеологии, церковному счету времени и самое главное --
христианскому провиденциализму. Таков, например, киевский боярин
Петр Бориславич, писавший в 1140-1180-е годы.
Ярким примером нового, более светского, отношения к
литературе является "Слово о полку Игореве". Христианский бог
упомянут здесь лишь дважды: 1) князю Всеславу не миновать суда
божьего; 2) Игорю бог путь кажет. Ни в запеве поэмы, ни при
отправлении войска в поход, ни при гибели воинов Игоря, ни при
описании блистательной победы над Кобяком в 1184 г.- ни в одном из
тех случаев, когда обычай требовал упоминания божьего имени, в
"Слове" церковного христианского бога нет.
Зато в поэме есть языческий небесный бог-отец Стрибог и его
внуки -- ветры, есть "тресветлое" ("идущее по небосводу") солнце,
есть древний Белес (поэт Боян -- его внук), есть Великий Хорс и
славянские эриннии -- Карна и Желя. Русские князья дважды определены
в великой поэме, как внуки Дажьбога. Автор "Слова", предвосхищая
поэтов Ренессанса, широко пользовавшихся образами античного
язычества, воскрешает для своих слушателей родную языческую
романтику.
*
Неоценимым источником по язычеству русских социальных верхов
XII -- XIII вв. являются клады золотых и серебряных предметов
женского убора, зарытые во время нашествия Батыя. Принцип
воспроизведения макрокосма в микрокосме личного убора проведен здесь
последовательно: головной убор, очелья, диадемы -- небо; рясны --
дождь; колты, завершающие рясны внизу у груди. -- посланцы неба:
птицы-сирины, русалки с турьими рогами для полива ростков, грифоны
и семарглы, божества жизни и растений. В ожерельях -- земные
растения и разные символы плодородия. Свисающие вниз концы пояса
довершают картину мира -- они украшены мордами ящеров.
Каждая отдельная категория вещей украшена особым, тонко
продуманным символическим узором, насыщенным аграрной заклинательной
тематикой. Растительный узор предстоит перед нами в двух вариантах:
заклинание роста (показаны фазы развития растения) и заклинание
пространства, повсеместности (четырехчастная композиция из ростков),
что может быть выражено словесной формулой: "пусть все растет и
пусть везде растет!".
На таких же предметах к началу XIII в. появляются
христианские изображения: семарглов и грифонов сменяют святые Борис
|
|
