летописание Ольги  обрывается  и  в  летописном  своде  оказывается
  значительный пробел в 17 лет, в середину которого вставлено позднее
  очень неточное прославление Ольги-христианки.
      Возобновляется языческая летопись  Киевской  Руси  лишь  в  964
  г., когда упорствующему язычнику Святославу было уже 22 года, когда
  великий князь давно уже "възрастъшю и възмужавъшю". Она открывается
  известным прославлением  рыцарских  доблестей  Святослава.  Никаких
  намеков на руку церковника здесь нет, хотя в тексте идет речь и  об
  Ольге, но она представлена только как вдовствующая княгиня, бабушка
  своих внуков, но не как светоч христианства. Такой  она  предстанет
  только в поздней вставке, резко вторгающейся  в  текст  144.  Здесь
  Ольга определена "акы дьньница  пред  сълньцьмь  и  акы  заря  пред
  светьмь..." Но это было написано тогда, когда мощи её уже пролежали
  в саркофаге "за мънога лета".
 ----------------------------------
      144 Шахматов А. А. Повесть временных лет, с. 80-81.

      Следующий   раздел   летописи   посвящен   грандиозной    войне
  Святослава с христианской Византией. Перед походом в 970 г. великий
  князь управил свою державу; его сыновья были  посажены:  Ярополк  в
  Киеве, Олег у древлян, а побочный сын, племянник Добрыни,  Владимир
  -- в Новгороде. Сам великий князь перенес свою резиденцию как можно
  ближе к Византии, выбрав Переяславец-на-Дунае и поступив  так,  как
  поступил Петр Великий, перенеся столицу в пограничный Петербург. Все
  описание войны с Византией на территории Болгарии  и  самой  Греции
  основано, очевидно, на эпических сказах-славах и нигде не  содержит
  ничего церковного. Бог, которым пестрят все  летописи  христианской
  поры, здесь отсутствует. Есть понятие воинской чести, есть призыв к
  храбрости ("Потягнем мужьскы, братие и дружино!", "Да  не  посрамим
  земле Русьскые... но станем крепко!"), но нет ни одного  намека  на
  обычный  у  летописцев  провиденциализм.  У  князя-язычника  был  и
  летописец-язычник. До 980 (или 978 г.?) в  летописи  нет  ни  одной
  фразы, объясняющей трагические  события  наказанием  за  грехи,  ни
  благодарения богу за успех, ни  порицания  с  позиций  христианской
  морали,  хотя  оснований  для  такого  порицания  было  достаточно:
  Святослав разорил много городов ("иже стоять пусти и до  дьньшьняго
  дьне"); Святослав взял в полон красивую монашенку, гречанку  родом,
  и отдал её в жены своему сыну; Ярополк по наговору варяга убил брата
  и завладел его доменом; Владимир убил Рогволода и двух его сыновей,
  овладел его дочерью и  нанял  варягов  для  убийства  своего  брата
  Ярополка...
      Ни одно  из  действий  этих  князей  не  вызвало  ни  малейшего
  осуждения. Первый укор со ссылкой на  библейского  царя  Давида  мы
  встретим только при описании вокняжения Владимира в Киеве  (978/980
  г.?). По форме летопись Святослава близка к сказам о смерти Олега и
  о мести Ольги; здесь явны следы эпической подосновы: выделение строф
  начальным возгласом "И..."
      Языческая  летопись  времен  Святослава  совершенно   иная   по
  своему духу, чем жреческие произведения первой  половины  столетия.
  Здесь ни разу не говорится о волхвах-прорицателях,  но  весь  текст
  наполнен пересказом придворно-дружинных "слав" Святославу.  Это  не
  народные былины эпохи Владимира,  который  был  центром  притяжения
  богатырей, но сам никогда не выступал в былинах в  качестве  героя.
  Имени Святослава в народных былинах нет; простым людям его  времени
  были непонятны его далекие походы с  диапазоном  в  полторы  тысячи
  километров чужой земли, но зато дружинная  поэзия  увековечила  его
  яркую судьбу Александра Македонского X столетия. Владимир,  разумно
  оборонявший  Русь  от  печенегов,  изображался  в  былинах   всегда
  находящимся в Киеве, в своем дворце, куда стягивались  сведения  со
  всех концов. Владимир всегда пирует с богатырями и только  какие-то
  нападения или сбор дани отвлекают его воинов  от  мирного  занятия.
  Впрочем, пиры-"беседы" являлись узаконенной формой совещания  князя
  с боярством-богатырством, своего  рода  заседаниями  боярской  думы
  великого князя.
      Святослав   изображен   в   летописи   прежде   всего    смелым
  полководцем, героем и вдохновителем важных дел. Эпиграфом к летописи
  является знаменитая характеристика князя под 964 г. Не во дворце, не
  во главе пиршественного стола показан князь-рыцарь.  Он  показан  в
  стремительном движении и сопоставлен  с  быстрейшим  из  зверей  --
  гепардом  ("льгъко  ходя,  акы  пардус").  Его  конница  воюет  без
  отягощающих обозов, даже для самого князя не  возят  ни  котла,  ни
  шатра -- великий князь Киевский питается любым мясом, поджаренным на
  вертеле, и спит, положив под голову седло...
      Мы не уверены в том, что  начало  самостоятельной  деятельности
  следует относить (как это делает поздняя летопись) к 964 г. К этому
  времени Святославу было уже 22 года; время, когда  князь  возрос  и
  возмужал и "нача вой съвъкупляти", естественнее отнести  к  959-960
  гг., когда восемнадцатилетний князь, по понятиям того времени,  был
  уже вполне правомочным  государем  и  полководцем.  Летопись  очень
  лаконично  говорит  о  победах  Святослава  на  востоке   (Волжская