ных цепей, рощ и прудов со скальными дворцами, райскими кущами, 
алмазными стенами, хрустальными горами и волшебными деревьями. И хотя где-то 
здесь обитают и обычные люди со своими повседневными делами, трудно уйти от 
впечатления, что им в джайнской космографии практически нет места.

Другое дело – боги и демоны. Им несть числа, причем почти все они заняты делом. 
Кроме тех, кто обитает в среднем мире вместе с людьми (божества гор, рек, мест 
и т.п.), выделяются четыре класса божественных персон. К низшему из них 
относятся обитатели верхнего слоя преисподней, бхаванавасины, подразделяющиеся 
на десять категорий и, по меньшей мере, частично выполняющие функции демонов. 
Ко второму – божества ванамантара, живущие частично в том же верхнем слое 
нижнего мира, частично в рощах и на островах мира среднего. Это тоже 
полубожества-полудемоны. Третий класс – божества светил джйотиша. Светил, 
включая солнца и луны, великое множество – свои есть у каждого континента. 
Наконец, четвертый, высший класс божеств – вайманика, живущие в небесных 
дворцах-виманах. Выше всех божеств – освободившиеся джайны-сиддхи и тиртханкары,
 обитающие на самом верху верхнего мира небес.

На всю эту крайне усложненную космографию джайнская мифология накладывает свое 
представление о времени как о системе бесконечно сменяющих друг друга 
гигантских циклов (графически изображаемых в виде колеса с 12 спицами). В 
каждом из них 6 периодов нисходящего развития сменяются шестью периодами 
восходящего: от беззаботности золотого века через упадок и страдание к 
деградации и кризису, а затем все в обратном порядке. В каждом полуцикле свои 
24 тиртханкара, свой Махавира Джина, на 21 тыс. лет после смерти которого 
(пятый период нисходящего развития) приходятся как расцвет джайнизма, так и его 
деградация и гибель – вместе с деградацией и гибелью всего остального (шестой 
период – это уже раскалившаяся земля, свирепые ураганы и жалкое прозябание 
уцелевших людей). Первый из 24 тиртханкаров выступает также в функции 
культурного героя (Ришабхадатта), а сын Ришабхадатты – первый из 12 идеальных 
мировых правителей-чакравартинов.

Если принять во внимание, что вся изложенная выше космо-мифологическая картина 
являет собой лишь крайне упрощенный вариант истинной картины мира, которая 
веками вырабатывалась и запечатлевалась в томах джайнского канона, то станет 
вполне очевидным, сколь нелегко было постигнуть все тонкости теории. Впрочем, 
этого и не требовалось. Главное в джайнизме всегда сводилось именно к практике, 
олицетворенной подвигами аскезы. Высшей формой аскетизма считалась голодная 
смерть, к которой многие из аскетов – а подчас и джайны-миряне – прибегали на 
склоне жизни и которая считалась, видимо, мистическим символом достижения 
конечной цели.




Джайнизм в истории 
Индии

Хотя джайнизм как религия в принципе был открытой доктриной, формально 
доступной для любого, кто пожелал бы к ней присоединиться, широкой популярности 
и множества сторонников это учение так и не приобрело. Видимо, этому не следует 
удивляться – весь строго пуританский стиль жизни, жесткие ограничения и 
крайности аскезы не могли не отпугивать простых индийцев, для которых уже на 
рубеже нашей эры, т.е. вскоре после оформления джайнизма как доктрины и начала 
распространения по Индии джайнских общин, возникла гораздо более приемлемая 
религиозная система – индуизм.

В индуистской Индии джайны на протяжении многих веков существовали в качестве 
этноконфессионального меньшинства. Правда, это меньшинство не было враждебно 
большинству. Напротив, оно, как упоминалось, сохраняло определенные связи с 
индуистами, чему способствовал факт сохранения каст и родственных контактов 
между джайнами и индуистами. Но эти связи не привели и к противоположному 
результату, т.е. к растворению джайнского меньшинства в океане индуизма. Строго 
организованная, внутренне дисциплинированная джайнская община сохранила свой 
стиль жизни и дожила до наших дней. Более того, несмотря на свою 
немногочисленность, джайны сыграли заметную роль в истории и культуре Индии. 
Богатые джайнские храмы и поныне привлекают своей красотой, стройностью 
архитектуры, отделкой и убранством. Усилиями джайнов в средневековой Индии 
развивались наука, искусство и литература. Этика и благотворительность джайнов 
тоже не могли не быть замеченными, тем более, что и то, и другое отлично 
вписывалось в индуистскую систему социальных, моральных и духовных ценностей. И,
 наконец, аскетизм джайнских монахов не остался без внимания привыкших, но не 
устававших восхищаться подвигами аскезы индуистов.

Словом, джайнизм со временем стал как бы частью индуистской Индии. Хотя джайны 
отличались от индуистов, но это отличие не было принципиальным. Между джайнами 
и ревностными религиозными индуистами было даже много общего, чего не могли не 
сознавать обе стороны. На это обстоятельство стоит обратить особое внимание, 
ибо совершенно иная судьба выпала на долю другой оппозиционной религиозной 
системы, возникшей параллельно с джайнизмом в качестве идейного противовеса 
брахманизму и первоначально в социальном и доктринальном плане бывшей очень 
близкой джайнизму. Речь идет о великой религии – о буддизме.

Буддизм как религиозная система несравненно значитель