о ее сословия, резко 
отделенного от других, в мусульманском мире не существовало. В отличие от 
христианства, ислам формировался в условиях религиозно-политической слитности, 
а предводителями его были сами политические и одновременно религиозные вожди – 
пророк, халифы, эмиры и их помощники на местах.

Это слияние светского и духовного начал в единое целое способствовало 
абсолютизации религиозного авторитета, с одной стороны, и снижению значения 
административно-бюрократической иерархии – с другой. Любой чиновник всегда и во 
всем должен был согласовывать свои действия с нормами Корана и шариата, 
консультироваться с муджтахидами и мутакаллимами, учитывать мнения мулл, кади и 
других духовных авторитетов, включая даже шейхов суфиев, предводителей сект и 
орденов. Все это сильно сковывало административно-исполнительную власть, 
ограничивало ее возможности и тем самым ставило в определенные рамки ее 
произвол. На разных уровнях эти ограничения проявлялись различно. Никто и 
никогда не мог помешать разгневанному турецкому султану или иранскому шаху 
казнить неугодного подданного без всяких причин и объяснений. Однако сатрапы на 
местах (эмиры, хакимы) обладали несколько меньшей властью, а чиновникам 
местного масштаба приходилось в наибольшей степени считаться с ролью 
духовенства, с силой религии и обычного права, хотя автоматически все это 
отнюдь не гарантировало от злоупотреблений, подчас вопиющих, и от неоправданной 
жестокости по отношению к простому народу.

Слияние духовного и светского начал при формально высшей значимости религии 
оказало воздействие на многие стороны религиозно-культурной традиции ислама. 
Так, идея священной войны с неверными (джихад, газават) приобрела в исламе 
абсолютную ценность, почти божественную святость. Подчас политика целых стран и 
народов ставилась на службу этой идее. Различного рода шейхи и ишаны часто и 
умело разжигали национально-религиозную рознь. Но идея джихада использовалась и 
в справедливых целях национального освобождения, в антиколониальных войнах и т.
п. Важным моментом джихада был его фанатично-исступленный характер: под 
знаменем священной войны правоверные не колеблясь шли вперед и не только с 
легкостью, но и с готовностью отдавали свои жизни.

Другая важная черта религиозно-культурной традиции ислама, сыгравшая немалую 
роль в формировании отношения правоверных к жизни, – это идея предопределения и 
связанная с ней пассивность. Наибольшее внимание этому догмату уделяли суфии, 
которые откровенно проповедовали уповать на волю Аллаха и не стремиться к 
активной жизни, а, напротив, гасить в себе страсти и тем самым добиваться 
слияния с божеством. Но идея божественного предопределения и помимо суфиев 
снискала себе немалую популярность в исламе. Конечно, это не означает, что 
правоверные, уповая во всем на волю Аллаха, переставали к чему-то стремиться. 
Они делали свое дело, внимали обращенным к ним призывам, а порой даже 
поднимались на решительные действия, будь то священная война с неверными или 
крестьянское восстание под лозунгами той или иной из мятежных сект. Однако 
индивидуальная энергия, инициатива, предприимчивость, упорство в достижении 
цели, имевшие немалое значение для быстрого социально-экономического развития, 
исламом никогда не поощрялись, ибо это не соответствовало размеренной и 
привычно текущей жизни с ее пятью ежедневными (и отнимающими немалое время) 
молитвами и прочими обязанностями правоверного.

Сильный акцент на обрядовую сторону жизни с ее ежедневными молитвами, 
обязательным месячным изнурительным постом, паломничеством и т.п. – также одна 
из характерных для ислама религиозно-культурных традиций. Традиции такого рода 
воспитывали привычку к повиновению, послушанию, дисциплине, а главное, резко 
противостояли любой индивидуальности. Ни талант, ни вдохновение мастера, ни 
взлет мысли гения – ничто не может и не должно служить препятствием 
обязательной пятикратной молитве в положенный срок, соблюдению поста и других 
обрядов. Человек искусственно приземлялся, ему по нескольку раз в день на 
протяжении всей жизни напоминали о том, что он – лишь жалкая песчинка, 
распростертая ниц перед великим Аллахом.

Разумеется, не следует преувеличивать. Пятикратная молитва, превратившись в 
привычку, в полуавтоматический ритуал, не слишком-то отягощала правоверного и 
уж, во всяком случае, не очень мешала заниматься его делом, как бы далеко от 
заповедей Аллаха оно ни находилось. К тому же заповеди ислама не препятствовали 
мусульманину заниматься политикой, предпринимательством, отдаваться обуревающим 
его страстям.

Ислам, как и христианство, склонен осуждать социальное неравенство. Однако, 
если христианство ограничивается при этом лишь словесным осуждением и карами 
для богатых в будущем, то в исламе дело обстоит конкретнее: он предполагает 
некоторое, хотя и малоощутимое, но все-таки реальное перераспределение имуществ 
и доходов посредством закята. Христиане тоже занимаются благотворительностью, 
жертвуют на сирот, богоугодные заведения и т.п. Но для них это – дело сугубо 
лично