онных позиций, твердо охраняемых сознательно культивируемыми 
религиозными доктринами, стремится к развитию. Пусть не к такому, как на Западе.
 Можно довольствоваться намного меньшим, лишь бы при этом не утерять своего,
 –таково, примерно, кредо многих стран современного Востока. И роль религии при 
этом первостепенна.

Дело в том, что мощные пласты тысячелетних религиозных традиций продолжают 
действовать и, видимо, будут еще долго оказывать серьезное влияние на 
самосознание, образ жизни и политику большинства стран Востока. И хотя резкое 
убыстрение развития в наши дни вынуждает традиции-цивилизации Востока по-новому,
 ускоренными темпами реагировать на постоянно изменяющуюся ситуацию, что должно 
бы, по идее, привести к дальнейшей трансформации консервативных традиций, к 
перестройке, либерализации государственной структуры, к постепенному 
преобразованию самой цивилизации, – все эти процессы не могут быть слишком 
быстрыми. Религиозная традиция еще долгое время будет оказывать свое 
воздействие на Восток. И в первую очередь все это относится к миру ислама.

Собственно, сегодня, после краха коммунистического эксперимента и распада 
Советского Союза, едва ли кто-либо сомневается в этом. Возрождение религии как 
формы общественного сознания и самоидентификации народов, – особенно из числа 
тех, кто вчера еще был жестко придавлен имперской идеологией, – не только 
очевидный факт, но и в ряде случаев, как в Чечне, угрожающий соседям процесс. 
Активизация религии во всем современном мире не случайно связана прежде всего с 
оживлением исламского фундаментализма, причем очень часто в его крайне 
экстремистской форме. Это, как уже упоминалось, обусловлено прежде всего тем, 
что из всех известных мировых религий ислам – наиболее сильная и агрессивная. 
Разумеется, сила и агрессивность современных исламских фундаменталистов во 
многом связаны с экономическим и политическим положением некоторых стран и с их 
национальными интересами. Но дело в конце концов не в причинах, вызвавших к 
жизни то либо иное явление. Таких причин всегда и у всех немало. Дело в том, 
что причины, о которых идет речь, играют нередко лишь роль повода для мощного 
взрыва, который часто по своей силе и результатам неадекватен вызвавшим его 
причинам. Иными словами, все опять-таки восходит к внутренней сущности религии, 
к ее потенциальной мощи и агрессивности.

Я бы не хотел, чтобы книга об истории восточных религий завершалась на грустной 
ноте об экстремизме современных исламских фундаменталистов. Вполне возможно, 
что такой мотив вызовет протест тех, для которых ислам – нечто близкое и родное.
 Но объективный анализ ситуации в современном мире (отнюдь не только в нашей 
стране) заставляет обратить специальное внимание именно на этот факт, ибо он 
принадлежит к числу наиболее тревожных с точки зрения политологической оценки 
перспектив завтрашнего дня. Как известно, на этого рода оценке сходятся многие. 
И для этого есть немало причин. Одна из них –богатство исламского мира нефтью, 
которое позволяет его лидерам покупать лучшее современное вооружение и нанимать 
специалистов, способных добиться в этом деле еще лучших результатов. Другая – 
обилие среди упомянутых лидеров таких, кто готов активно поддерживать 
экстремистов. Третья –резкое и активное неприятие многими в мусульманских 
странах вестернизованного стандарта жизни, который все быстрее и все очевиднее 
распространяется по земному шару. Террористические акты – увы, не 
прекращающиеся, даже, пожалуй, увеличивающиеся и принимающие все новые и новые 
формы, – подтверждают весомость сказанного, ибо львиная доля их лежит на 
совести все тех же исламских фундаменталистов.




notes



[1]

Мученическая смерть внука пророка (он был буквально растерзан на части, ибо 
никто не хотел брать на себя личную ответственность за его убийство) стала 
символом скорби и обид, верности и ревности шиитов, ежегодно отмечающих в 
траурные дни месяца мукаррам это событие. В ходе ритуала многие фанатики, 
следуя за колесницей с изображением мученика, предают себя истязаниям, стремясь 
тем самым приобщиться к святости пострадавшего за веру имама; крайности этого 
ритуала, именуемого «шахсей-вахсей», нередко приводили к смерти истекавших 
кровью фанатиков.