ра труда – как физического, так и умственного, – равно 
как и культ знаний и способностей, постоянного самоусовершенствования и 
соревновательности, могли бы при других обстоятельствах сыграть свою роль в 
развитии страны. Косвенно об этом свидетельствуют процветание и экономические 
успехи так называемых хуацяо (тех китайских эмигрантов, которые издавна 
селились во многих странах, прежде всего в Юго-Восточной Азии, и кое-где, как, 
например, в Сингапуре, в наши дни составляют этническое большинство) и, если 
сделать некоторые оговорки, судьба Японии, дочерней по отношению к китайской 
культуре, в том числе и конфуцианству. Но в самом Китае жесткость уже 
охарактеризованной имперской структуры ограничивала просторы для реализации 
экономических способностей и возможностей, оставляя открытым и высокопрестижным 
лишь путь к социально-политической активности в строгих рамках стабильной и 
тысячелетиями апробированной системы.

Проблема социального равенства, социальной справедливости всегда была в, центре 
внимания конфуцианства, решавшего эту нелегкую задачу прежде всего с помощью 
генерального принципа равных возможностей, провозглашенного еще самим Конфуцием.

В основе его лежал неоспоримый в Китае идеал меритократии: система открывала 
путь наверх практически перед каждым, кто наиболее глубоко овладевал мудростью 
конфуцианства и мог лучше других доказать свое умение реализовывать эту 
мудрость в интересах системы. Однако при всем том конфуцианская структура не 
игнорировала отставших и непреуспевших: она гарантировала каждому достаточный 
минимум социальных благ при условии строгого соблюдения признанной этической 
нормы, сохранения порядка, беспрекословного повиновения авторитету старших. В 
задачу власти входило создание условий для обеспечения оптимального 
существования всех. Неумение справиться с этой задачей, ставившее обычно под 
угрозу само существование структуры (кризис, крестьянские восстания и т.п.), 
считалось достаточным основанием для свержения администрации и замены ее новой, 
которая опять-таки будет ревностно стоять на страже незыблемости структуры.

Хотя в плане этической и религиозно-доктринальной (мистика и метафизика даосов 
и буддистов и даже конфуцианский культ Неба) нормы Китай был близок Индии и в 
этом смысле составлял с ней единую метатрадицию, незнакомую с монотеизмом и 
некоторыми другими идейными конструкциями ближневосточ-но-средиземноморского 
региона, в ряде других весьма важных для его характеристики отношений он 
явственно обнаруживает определенное сходство с исламской структурой. Прежде 
всего это организованность и дисциплинированность социума, сила 
централизованной администрации, всесилие государства. Правда, здесь есть и 
различия.

Китайский социум заметно отличен от исламского. Он основан не на вере и 
покорности, а, скорее, на принципах осознанного долга, восходящего к консенсусу 
во всем том, что касается этики, нормы, представлений о социальной гармонии, о 
роли мудрых старших и идентифицируемой с ними администрации, в конечном счете и 
государства, империи. Как и в исламе, сфера чувств в конфуцианской традиции 
ограничена и сознательно направлена в сторону преданности системе, мудрости 
старших, постижения знаний и т.п., так что на долю неформальных связей, 
особенно между мужчиной и женщиной, обычно оставалось не слишком много. Но 
существенно то, что культивируемые чувства не имели ничего общего ни с сильными 
страстями, ни с исступленными радениями, ни с нерассуждающим фатализмом и тем 
более фанатизмом. Это были хорошо организованные, строго контролируемые (в 
первую очередь контролируемые изнутри, самообуздываемые) и в нужной форме 
направленные, общепризнанные для каждого случая эмоции этически грамотного и 
социально дисциплинированного индивида.

Традиционный китайский социум не принижал индивида в той степени, как это было 
характерно для ислама, где царил произвол власть имущих (пусть даже и несколько 
ограниченный шариатом и адатом) и где «поголовное рабство» представляло обычную 
норму взаимоотношений, а главным средством сделать карьеру оказывались сила и 
удачный случай. В Китае, где место наверху достигалось за счет способностей, 
труда и знаний, положение индивида было в социальном смысле более надежным: 
потенциально каждый мог рассчитывать на лучшее и каждому вполне искренне желали 
«три много» – много лет, богатства и сыновей. Нерелигиозная же ориентация всей 
жизни и деятельности индивида способствовала тому, что человек ценил жизнь и 
стремился достичь в ней как можно больше – фактор весьма важный при 
сопоставлении китайской традиции с исламской или индуистско-буддийской.




Сравнительный анализ восточных 
традиций

После краткой характеристики основных восточных традиций-цивилизаций обратимся 
к более углубленному их сопоставлению. Речь пойдет не столько о сопоставлении 
их между собой, о чем частично уже говорилось, сколько о сравнении их с 
европейской. Сравнение целесообразно провести по нескольким основным параметрам 
– так будет нагляднее результат. Но прежде следует кое-что сказать о 
европейской антично-христианской цивилизации.

Понятно, что в нескольких словах дать ее характеристику практически невозможно. 
Но едва ли это и нужно: она достаточно знакома читателю, воспитанному в русле 
европейских привычных норм и ценностей. Гене