естен и другим религиям. В конце концов, всем богам молятся, 
дабы получить что-либо от них. Однако в Китае был сделан явный акцент на 
обязанность божества. Долг – одна из высших конфуцианских категорий, и 
благоговейное отношение к нему было перенесено и на взаимоотношения с 
потусторонними силами. Только в Китае на богов можно было жаловаться, 
апеллировать к властям, обращая внимание на невыполнение божеством его долга. 
Только в Китае можно было официально наказывать божество в лице представляющего 
его в храме идола в случае, если он не откликался на настоятельные просьбы, 
особенно если последние имели важное общественное значение, как, например, 
мольбы о дожде в случае засухи.

Соответственно складывались и взаимоотношения с божеством на индивидуальном 
уровне. Ни священного трепета, ни преданной любви-бхакти – почти исключительно 
деловой расчет. И если божество не откликалось на просьбу, ничто не мешало 
просящему разбить глиняного идола, к которому он безрезультатно апеллировал 
(речь идет о домашнем храме; в общем этого делать не дозволялось, но не по 
религиозным, а по административным соображениям), и затем обратиться за 
содействием к другому, который мог оказаться более покладистым.




Всекитайский 
пантеон

Система богов, ритуалов и культов в рамках гигантской структуры религиозного 
синкретизма была сложной и многоярусной. На высшем ее ярусе находились 
общегосударственные культы Неба и Земли, отправлявшиеся в их полном объеме лишь 
самим императором в специальных столичных храмах. Храм Неба и поныне являет 
собой архитектурную достопримечательность Пекина: это обширный комплекс, 
ведущее положение в котором занимает трехъярусное куполообразное здание, 
круглое в плане, с мраморными террасами и балюстрадами; оно обычно оживало и 
красочно светилось в ночь церемонии, свершавшейся под Новый год.

К числу божеств, имевших всекитайское распространение и значение, относились 
основатели трех религий: Конфуций, Лао-цзы и Будда; причем первое место среди 
них, бесспорно, принадлежало Конфуцию, храмы в честь которого были в каждом 
уездном городе (их в Китае насчитывалось около 1500). Общекитайским поклонением 
пользовались и некоторые другие персоны: древние мудрецы типа Хуанди и Фуси, 
бодисатвы и будды Амитаба, Майт-рейя, Гуань-инь, а также некоторые 
обожествленные герои, как, например, бог войны Гуань-ди, некогда отважный 
полководец времен Троецарствия (III в.), превратившийся со временем в 
популярное божество, покровительствовавшее уже не столько военным, сколько 
торговцам и богатству.

К числу высших всекитайских божеств относился и Великий Нефритовый император 
Юйхуан шанди – персона несколько необычного типа, впервые появившаяся в 
китайском пантеоне на рубеже I-II тысячелетий н. э. и довольно быстро 
превратившаяся в верховного главу всех божеств, духов, героев и демонов этого 
пантеона. Культ Юйхуана шанди, окружившего себя на небе бесчисленным множеством 
министров, чиновников, канцелярий и ведомств и бывшего, таким образом, 
зеркальной копией императора земного, – это естественное порождение, 
закономерное завершение тех принципов рационалистического осмысления 
потустороннего мира, которые были свойственны китайскому мышлению. Однако этот 
популярный культ, плоть от плоти гигантской системы религиозного синкретизма, 
нуждавшейся хотя бы в поверхностной упорядоченности ее пантеона, был враждебно 
воспринят верхами китайского общества. Не желая видеть в порождении народных 
суеверий конкурента великого Неба, копию земного сына Неба, императоры не раз 
пытались запретить культ Юйхуана шанди, но в представлении народа он так и 
остался великим небесным правителем.

Более скромна по рангу, но неизмеримо более многочисленна группа локальных 
культов, центральное место в которой занимали божества-покровители территории, 
деревенские туди-шэни и городские чэн-хуаны. Те и другие охраняли население от 
опасностей и невзгод. Они выступали также в качестве арбитров (суд в храме 
чэн-хуана в Китае походил на «божий суд» в христианском европейском 
средневековье) и посредников перед лицом великого Юйхуана шанди, которому 
регулярно обязаны были давать отчет о положении дел на вверенной им территории. 
Параллельно с чэн-хуанами и туди-шэнями действовало и множество других 
локальных духов, ведавших горами, реками и т.п.

В рамках каждой семьи или социальной корпорации действовали другие духи, 
отвечавшие за порядок среди своих подопечных. На первом месте среди них по 
популярности был дух домашнего очага – Цзао-шэнь. Бумажный лубок с его 
изображением висел в каждом доме. Считалось, что за семь дней до Нового года 
Цзао-шэнь отправлялся с докладом к Юйхуану шанди. Накануне его отъезда в доме 
всегда царило оживление: духа задабривали, мазали ему рот патокой (дабы рот 
было нелегко открыть и не было охоты говорить лишнего), вешали пучок сена для 
его лошади и т.п. Пока Цзао-шэнь пребывал с докладом на небе, семья тщательно 
готовилась к Новому году – самому большому празднику в стране. Все чистилось, 
убиралось. Счи