мужчины  -  когда  пламя было особенно сильным, женщины - когда оно  немного
ослабевало,  а скот  -  когда на  месте кострища оставались  лишь  дымящиеся
головни.  В Уэльсе,  в  последний  день октября,  когда отмечался  старинный
праздник Самхейн, совершался  несколько иной,  более впечатляющий ритуал. На
вершине холма зажигали  костры и следили, пока не исчезнут  последние язычки
пламени.  Тогда  все  участники  бросались  бежать  вниз  по  склону  холма,
выкрикивая заклинания,  целью которых  было  напугать  дьявола,  который, по
поверью,  мог схватить  отставших. Дьявол в новых  языческих  представлениях
считался  древним  богом,  сумевшим выжить.  Во  всех этих  ситуациях  такие
ритуалы  представляли собой не  просто бег  наперегонки,  а  символизировали
человеческие жертвоприношения.

     [1] Feux de joile (франц.)  - фейерверк,  салют в честь знаменательного
праздника (прим. перев.).

     Аналогичные,  но гораздо более жестокие  обряды совершались в день  св.
Иоанна Крестителя, вплоть  до  самого их запрета при короле Людовике XIV[1].
На  кострах,  зажигавшихся  при  покровительстве  и  в присутствии  старосты
деревни или мэра города, сжигали огромные корзины, клетки с живыми волками и
кошками. Юлий  Цезарь  упоминает  в  своих "Записках" о том,  что  у друидов
существовал обычай устраивать огромные каркасные фейерверки, на которые  они
привязывали  живых людей  и  затем поджигали  все  сооружение,  и  можно  не
сомневаться, что  корзины с  волками, лисицами  и кошками служили во Франции
заменой человеческих жертвоприношений.

     [1] Людовик XIV - король Франции с 1643 г. (прим. перев.).

     После принятия христианства была придумана особая теория, целью которой
было  добиться  сохранения этих  архаических  ритуалов, несколько изменив их
смысловое содержание.  Прохождение людей и скота  через пламя или дым костра
стало истолковываться как вполне  допустимая практика, обеспечивающая особую
магическую защиту от сил зла, то есть  бесов. Этот "гомеопатический" принцип
обращения  к  силам  зла и использования их  собственно  сакральной силы для
защиты от  них самих чем-то  напоминает упоминаемый в библейской книге Левит
запрет  варить козленка в  молоке его  матери. Что  же касается отношения  к
языческим  "демонам",   то  такая  практика   считалась  вполне  допустимой.
Разумеется,  объяснение ее  явно натянуто; на  самом деле в  основе ее лежат
мрачные  представления друидов о том,  что, по свидетельству того же Цезаря,
"если  жизнь  одного  человека не  будет  оплачена  и искуплена  ценой жизни
другого, то невозможно снискать  благосклонности бессмертных  богов". Этим и
объясняется  "необходимость" человеческих жертвоприношений у кельтов как  на
общегосударственном, так и на частном уровне, тенью и  рудиментом  которых и
являются  прохождение  через  огонь  и дым костров, а  также  многочисленные
документально  подтверженные  случаи  жертвоприношений   скота   в  недавние
времена.
     В  самом  конце  XIX  века  Лоренс Гомме  в своей  книге  "Этнология  в
фольклоре" приводит  множество свидетельств  о  жертвоприношениях  скота  не
только в  Ирландии  и Шотландии, но  и в Уэльсе, Йоркшире,  Нортгемптоншире,
Корнуолле и  на  острове  Мэн. "Не далее  чем  в  двадцати милях от  столицы
Шотландии  один из родственников профессора Симпсона  принес  живую корову в
жертву духу  скотьей чумы". В  Уэльсе, когда там начался мор среди животных,
жители принесли в жертву бычка, сбросив его с вершины высокой скалы. Гораздо
чаще,  впрочем, жертвенные животные  сжигались живьем. Так,  в  1859 году на
острове Мэн один фермер неподалеку от Тинуолд  Хилл принес  в  жертву телку,
чтобы избавиться от мести призраков обитателей кургана, который был раскопан
и  тем самым осквернен.  Более того, такие  "всесожжения" иногда приносились
даже  христианским  святым. Хроники  прихода в Дингуолле под датами 1656-й и
1678 годы содержат упоминания  о жертвах  скота на месте  старинного храма в
честь  сакрального  персонажа, которого  одни  называли  "святым  Моури",  а
другие,  по всей  вероятности, лучше  осведомленные о  его происхождении,  -
"старым  богом Моури". Были и  другие  святые, в частности,  св.  Кутберт  в
Киркудбрайте и св. Бено в Клинноге, Уэльс, которые" по поверью, очень любили
кровь быков.
     Такие   жертвоприношения   животных  по  большей   части  имели   целью
предотвратить мор  и  падеж  скота. По старинному поверью,  в  жертву обычно
приносили  "голову  за  голову",  и такие жертвоприношения скота  постепенно
практически   у   всех   народов   вытеснили   более  древние   человеческие
жертвоприношения.  По   свидетельству   Лоренса  Гомме,  в  старину  нередко
поклонялись  особому идолу, "истукану,  сделанному из дерева, высотой  около
двух  футов,  вырезанному и  раскрашенному по образу женщины".  Эта  идолица
считалась богиней оспы,и от имени человека, надеявшегося выздороветь от этой
болезни, было принято приносить в жертву овцу.
     Третий  вид  пережитков  кельтского язычества -  это  многочисленные  и
разнообразные случаи  особого почитания воды,  деревьев,  камней и животных.
Кельты, как и другие народы арийского происхождения, поклонялись рекам. Так,
реку Ди почитали  в качестве  богини войны,  носившей  титул Аэфрон,  а река
Риббл,  под почетным  названием Белисама,  отождествлялась римлянами с самой
Минервой.  В мифах кельтов, как и  у  древних  греков,  нередко  упоминаются
священные  реки.  Так, считалось, что река Ди изрекала пророчества об исходе
непрекращающихся войн между валлийцами  и англичанами. Если река гнала волны