| |
то делает это не из любопытства или желания произвести впечатление, но потому,
что хочет, чтобы имена, значения, смыслы и объяснения давали ему субъективную
защиту против объекта. Я наблюдал интровертного ребенка, который сделал свои
первые попытки выйти на прогулку лишь после того, как изучил имена всех
предметов в комнате, до которых он мог дотронуться. Таким образом, характерная
оборонительная установка, которую взрослый интроверт проявляет по отношению к
объекту, может быть подмечена у интровертного ребенка очень рано; точно так же
можно очень рано обнаружить у экстравертного ребенка уверенность в себе и
инициативу, счастливую доверительность в своих взаимодействиях с предметами.
Это действительно основная черта экстравертной установки: психическая жизнь,
так сказать, разыгрывается у индивида снаружи, в объектах и объективных
взаимодействиях. В крайних случаях возникает даже некий вид слепоты к своей
собственной индивидуальности. Интроверт, напротив, всегда действует так, как
будто объект обладает превосходящей силой, против которой он должен себя
защищать. Его реальный мир — это мир внутренний.
Тем не менее печально, что оба типа склонны отзываться друг о друге крайне
нелестно. Это обстоятельство немедленно поражает всякого, кто занимается этой
проблемой. И причина кроется в том, что сами психические ценности имеют
диаметрально противоположную локализацию у этих двух типов. Интроверт видит все
мало-мальски ценное для него в субъекте — то же самое экстраверт видит в
объекте. Эта зависимость от объекта кажется интроверту знаком величайшей
неполноценности, в то время как для экстраверта озабоченность субъектом
выглядит не чем иным, как инфантильным аутоэротизмом. Отсюда и неудивительно,
что оба типа часто вступают в конфликт. Это не мешает, однако, большинству
мужчин жениться на женщинах противоположного типа. Такие браки ценны в смысле
психологического симбиоза и могут длиться «вечно», если партнеры не пытаются
найти взаимное «психологическое» понимание. Но эта фаза понимания составляет
нормальное развитие любого брака при условии, что партнеры имеют необходимый
досуг или потребность в развитии, хотя даже при наличии обоих этих условий
требуется известное мужество, поскольку существует риск разрушения супружеского
мира. При благоприятных обстоятельствах эта фаза в жизненной судьбе обоих типов
наступает автоматически, по причине того, что каждый тип является примером
одностороннего развития. Один развивает только внешние отношения и пренебрегает
внутренними — другой развивается изнутри, а внешнее оставляет в застое. В
определенное время у индивида возникает потребность развить то, что пребывало у
него в запустении. Развитие приобретает форму дифференциации определенных
функций, к которым я должен теперь перейти в обзоре их значения для
типологической проблемы.
Сознательное психическое есть средство для адаптации и ориентации и состоит
из ряда различных психических функций. Среди них можно выделить четыре
основных: ощущение, мышление, чувство, интуиция. В ощущение я включаю все
восприятие с помощью чувственных органов; под мышлением я имею в виду функцию
интеллектуального познания и формирования логических заключений; чувство —
функция субъективной оценки; интуицию я понимаю как восприятие с помощью
бессознательного или восприятие бессознательных содержаний.
Настолько, насколько позволяет мой опыт, эти четыре базовые функции кажутся
мне достаточными, чтобы выразить и представить многочисленные виды сознательной
ориентации. Для полной ориентации все четыре функции должны сотрудничать на
равных: мышление облегчает познание и суждение, чувство говорит нам, в какой
степени и как та или иная вещь является для нас важной или не является таковой,
ощущение должно передавать нам с помощью зрения, слуха, вкуса и т. д. сведения
о конкретной реальности, а интуиция позволяет нам угадывать скрытые возможности
в подоплеке происходящего, поскольку эти возможности также принадлежат
целостной картине данной ситуации.
В действительности, однако, эти базовые функции весьма редко или никогда не
дифференцируются единообразно и равно согласно нашему хотению. Как правило,
одна или другая функция занимает главное место, в то время как остальные
остаются недифференцированными на заднем плане. Таким образом, существует много
людей, ограничивающих себя восприятием простой конкретной реальности, без
какого-то размышления о ней или принятия в расчет определенных чувственных
оценок. Их также весьма мало волнуют возможности, скрытые в ситуации. Таких
людей я описываю как ощущающие типы. Другие ориентированы исключительно тем,
что думают, и попросту не способны приспособиться к ситуации, которую они не
могут понять интеллектуально. Таких людей я называю мыслительными типами.
Третьи, в свою очередь, во всем руководствуются исключительно чувством. Они
просто спрашивают себя, приятна ли им та или иная вещь или неприятна, и
ориентируются по своим чувственным впечатлениям. Это чувствующие типы. Наконец,
интуитивы не обеспокоены ни идеями, ни чувственными реакциями, ни реальностью
предметов, а целиком отдают себя во власть соблазнительных возможностей и без
сожаления оставляют те ситуации, в которых не «чуют запаха» возможностей новых.
Каждый из этих типов представляет свой вид односторонности, тот вид, который
усложнен спецификой интровертной или экстравертной установки, с ним связанной.
Именно из-за этой усложненности я был вынужден упомянуть об этих функциях-типах,
и это возвращает нас к вопросу об односторонности интровертной и экстравертной
установок. Эта односторонность могла бы приводить к полной утрате психического
равновесия, если бы не была скомпенсирована бессознательной контрпозицией.
Исследование бессознательного показывает, например, что наряду с сознательной
установкой интроверта существует бессознательная экстравертная установка,
которая автоматически компенсирует его сознательную односторонность.
Хотя практически можно предположить существование общей интровертной или
|
|
