и умерщвляя его". 
67. "Самым очевидным образом данный феномен проявляется в оценочном 
наименовании. Я изобрел этот термин, желая подчеркнуть присущее человеку 
стремление оценивать людей и ситуации в соответствии с их названиями. В 
сущности, это стремление равнозначно стремлению найти способ классификации 
явлений, выработать типичную реакцию на них Мы классифицируем явления, 
основываясь, главным образом, на их названиях. Назвав явление, мы склонны 
оценивать его и реагировать на него в терминах данного ему названия. В нашей 
культуре мы приучаемся оценивать имена, названия, обозначения, слова совершенно 
независимо от тех реалий, которые скрываются за ними". (215, р. 261) 
"...достаточно вспомнить, сколь различен социальный статус и уровень 
самоуважения "проводниц" в пассажирских поездах и "стюардесс" в самолетах, а 
ведь эти две категории работников заняты, в сущности, одним и тем же делом – 
обслуживанием пассажиров". (187) Советую также обратить внимание на работы 
других авторов. (490) 
68. Я бы посоветовал ученым с большим уважением относиться к поэтам, по крайней 
мере, к великим поэтам. Ученые считают язык науки самым точным, самым 
отточенным языком, все прочие средства коммуникации, на их взгляд, не точны или 
не адекватны. Но в том-то и парадокс, что зачастую поэзия отражает реальность 
если не точнее, то, во всяком случае, правдивее науки, а иногда – даже более 
точно, чем наука. Талантливый поэт может в двух-трех строфах выразить то, на 
что интеллектуалу-профессору понадобится десять страниц. Следующая история, 
приписываемая Линкольну Стеффенсу (25, р. 222), служит наглядной иллюстрацией 
этого тезиса. 
"Как-то раз, – рассказывает Стеффенс, – прогуливаясь с Сатаной по Пятой авеню, 
я увидел мужчину, который неожиданно остановился посреди улицы и жестом 
фокусника выхватил из пространства кусочек Истины – прямо из воздуха кусочек 
живой Истины. 
– Ты видел? – спросил я у Сатаны. Он кивнул. 
– И ты не боишься? Ведь этого хватит, чтобы погубить тебя. 
– Да. Но я не боюсь, и могу сказать тебе почему. Пока она не оказалась в руках 
того человека, это была чудесная, полная жизни истина. Но он непременно захочет 
дать ей название. Потом, придумав ей имя, он захочет улучшить ее, он будет мять 
ее и кроить на свой лад, а когда закончит, она будет уже мертва. Если б он ее 
не прибирал к рукам, оставил там, где она была, позволил ей жить, – вот тогда 
бы она уничтожила меня. Но он завладел ею, и потому я могу быть спокоен". 
69. "Свободное струение мысли, игра случайных образов, невнятные сны, 
бесцельные прогулки оказывают существеннейшее влияние на развитие личности, но 
в этом влиянии нет и следа целесообразности нет и намека на практическую пользу 
или материальную выгоду. Наша культура столь механистична, что такого рода 
формы активности, несмотря на чрезвычайную их важность для человеческого 
становления либо вовсе не привлекают к себе внимания ученых, либо не 
принимаются ими в расчет. 
Лишь изжив в себе этот неосознанный механицизм, мы сумеем понять, что 
"бесполезное" играет не менее важную роль в деле человеческого развития, чем 
целесообразное. Даже эволюционисты вынуждены будут признать, что красота – не 
менее существенный фактор эволюции человека, чем польза, и не только с точки 
зрения сексуальной привлекательности, не только в смысле пользы для 
оплодотворения и продолжения рода, как это представлялось Дарвину. Я бы сказал, 
что мифологическое или поэтическое понимание природы, метафорическое и 
ритмическое ее описание нужно приветствовать так же, как мы приветствуем 
смекалку умелого механика, старающегося свести концы с концами, сэкономить 
материал, выполнить работу как можно более эффективно, без излишних затрат. 
Механистическая интерпретация ни в коем случае не более объективна, чем 
поэтическая, и та и другая могут быть одинаково полезны" (347, р. 35) 
Гордон Олпорт вполне резонно замечает, что "бытие" не менее активно и требует 
не меньших усилий, чем "преодоление", и поэтому я вынужден уточнить свою 
позицию. Наверное, было бы разумнее противопоставить друг другу не преодоление 
и бытие, а "стремление к восполнению дефицита" и "стремление к 
самоактуализации". Это уточнение поможет нам избежать ложного впечатления о том,
 что "бытие", выражающееся немотивированным поведением и нецеленаправленной 
активностью, требует от человека меньших трат энергии, меньших усилий, чем 
"преодоление". Самоактуализацию нельзя понимать как dolce far niente [блаженная 
нега на лоне природы (итал.)], ошибочность подобной интерпретации можно 
продемонстрировать хотя бы на примере жизни Бетховена, которая служит образцом 
непрерывного стремления к развитию и самосовершенствованию. 
70. "Жизнь каждого индивидуума можно рассматривать как непрерывную борьбу, как 
стремление к удовлетворению потребностей, стремление избавиться от напряжения и 
сохранить равновесие". "Таким образом ядром нашей теории становится постулат об 
обязательной взаимосвязи поведения с потребностями и целями. Если в каком то 
отдельно взятом случае этот постулат кажется лишенным смысла или непригодным к 
использованию – советуем сначала перепроверить свое наблюдение, прежде чем 
отказываться от теории. Зачастую мы называем поведение немотивированным только 
потому, что не можем установить, какая потребность, или какая цель стоит за ним.
 Порой оно кажется нам бесцельным потому, что мы рассматриваем только часть 
поведения, отдельную реакцию, искусственно изолируя ее от общего контекста 
поведения". "В настоящее время ни у кого уже не вызывает сомне