айте еще раз вспомним, что существует два взгляда на элементы. Например, 
румянец на лице может быть либо румянцем самим по себе, per se, (редуктивный 
элемент), либо румянцем в связи с какой-то ситуацией (холистический элемент). 
Первый формальный взгляд включает в себя знакомое нам предположение "как будто" 
– другими словами, "как будто бы он существовал сам по себе и не имел связи с 
остальным миром". Такой подход есть чистой абстракцией, тем не менее, полезной 
в некоторых областях науки. В любом случае, он не приносит никакого вреда до 
тех пор, пока мы помним, что он представляет собой абстракцию. Проблемы 
возникают только если ученый забывают, что имеет дело с чем-то искусственным, 
когда он говорит о румянце самом по себе, per se, хотя должен признать, что в 
реальном мире не существует такого явления как румянец без румяного человека 
или без чего-то, вызвавшего этот румянец. Эта неестественная привычка работать 
с абстракциями или редуктивными элементами укоренилась настолько прочно, что ее 
носители крайне удивляются, если кто-то не признает ее эмпирическую и 
феноменологическую обоснованность. Шаг за шагом они убеждают себя, что мир 
создан именно таким. Они легко забывают, что, хотя эта абстракция и полезна, 
все же она остается искусственной, условной и гипотетической – другими словами, 
всего лишь придуманным людьми методом, который навязывается изменяющемуся и 
взаимосвязанному миру. Это своеобразное представление о мире имеет право не 
считаться со здравым смыслом только благодаря своему наглядно 
продемонстрированному удобству. Когда они лишаются этого качества или 
превращаются в помеху, то должны решительно отбрасываться. Мы сами создаем 
опасную ситуацию тем, что ориентируемся на эту вымышленную ситуацию, а не на ту,
 что есть на самом деле. Давайте скажем об этом откровенно. Атомистическая 
математика или логика в определенном смысле выступает теорией, описывающей наш 
мир, и любое описание мира в терминах этой теории психолог может отвергнуть, 
как не подходящее его целям. Создателям новых методологий необходимо приступить 
к разработке математических и логических методов, которые находятся в более 
точном соответствии с сущностью современной науки.98 

Данные, на которых основаны выводы, представленные в этой главе, взяты из 
перечисленных ниже работ А.Г.Маслоу. Исследования Мак-Клелланда и его коллег 
также имеют отношение к данной теме, хотя их результаты не во всем совпадают с 
результатами А.Г.Маслоу. 
The dominance drive as a determiner of the social and sexual behavior of 
infra-human primates, I, II, III, IV, J. genet. Psychol., 1936, 48, 261-277; 
278-309 (with S.Flanzbaum); 310-338; 1936, 49,161-198. 
Dominance-feeling, behavior, and status, Psychol. Rev., 1937, 44, 404-429. 
Dominance-feeling, personality, and social behavior in women, J. Social. 
Psychol., 1939, 10, 3-39. 
Individual psychology and social behavior of monkeys and apes. Int. J. individ. 
Psychol., 1935, 1, 47-59. 
Dominance-quality and social behavior in infra-human primates, J. Social. 
Psychol., 1940, 11, 313-324.


Комментарии
1. Если попытаться сформулировать, чем же конкретно отличается хороший художник 
от хорошего ученого, то я бы сказал так: во-первых, художник вскрывает 
идеографическую сущность явлений, их неповторимость, своеобразие, 
индивидуальность, тогда как труд ученого номотетичен, ученый оперирует 
абстракциями и обобщениями. Во-вторых, и художник, и естествоиспытатель 
обнаруживают проблемы, задают вопросы, выдвигают гипотезы, но художник, в 
отличие от ученого, не ставит перед собой задачу разрешить проблему, найти 
ответ на вопрос, подтвердить гипотезу. Эти функции, как правило, – 
исключительная прерогатива ученого. Ученый чем-то похож на бизнесмена, на 
спортсмена или хирурга – он прагматик, он оперирует данными, которые можно 
проверить, подтвердить или опровергнуть. Его труд более конкретен, результаты 
его труда позволяют нам оценить правоту его суждений и предположений. Если 
ученый утверждает, что изобрел велосипед, то мы можем увидеть чертежи, пощупать 
руками опытный образец и узнать, сколько велосипедов его конструкции сошло с 
конвейера. Совсем другое дело – труд учителя, художника, преподавателя, 
психотерапевта или священника. За сорок лет неустанного труда они могут так и 
не достичь хоть каких-то результатов, однако это не помешает им хорошо себя 
чувствовать, они будут говорить себе, что делают хорошее, полезное дело. Так, 
психотерапевт может всю жизнь делать одну и ту же ошибку и называть это 
"богатым клиническим опытом". 
2. Тому из читателей, кто понимает революционность этого заявления и желает 
подробнее ознакомиться с этим вопросом, я рекомендовал бы обратиться к книге М.
Полани Personal Knowledge (376). Это великая книга. Ее довольно трудно читать, 
но я советую вам "продраться" через нее. Если же у вас нет времени, желания или 
сил для того, чтобы штудировать столь грандиозный труд, то рекомендую прочесть 
мою книгу "Психология науки: переосмысление" (292) – в ней в краткой и удобной 
форме изложены те же самые положения. Данная глава и эти две книги вместе с 
работами, упомянутыми в библиографии к ним, дают достаточно полное 
представление о том, какой след оставило в науке новое гуманистическое течение 
Zeitgeist (Дух Времени). 
3. "Молодежь со школьной скамьи приучалась к научному труду, подростки 
составляли внушительные монографии, посвященные какой-либо проблематике. 
"Оригинальное исследование" – так это называлось у них. Чтобы написать хорошее 
"оригинальное исследование", нужно было обнаружить некие, до сих пор 
малоизвестные факты, пусть даже частного свойства и не представляющие в данный 
момент особой ценности, – рано или поздно они все равно могут понадобиться 
какому-нибудь специалисту. Полчища ученых многочисленных университетов обобщали 
их труды, творили своды и критические обзоры, настойчиво и терпеливо исписывая 
горы бумаги ради таинственных, загадочных целей". (Ван Дорен К. Tree Worlds. 
Harper & Row, 1963, p. 107.) "Или сидят они целыми днями с удочками у болота