ая любовь" и "платоническая любовь" содержится 
вполне очевидное противопоставление, однако это не совсем справедливо по 
отношению к любви здоровых людей. Эти люди преодолели дихотомии, они могут быть 
активными и пассивными, мужественными и женственными, эгоистичными и 
альтруистичными. Д'Арси признает этот факт, но он склонен счесть его 
исключением. 
Сколь бы немногочисленными ни были мои наблюдения, они заставляют меня с 
уверенностью сделать несколько выводов негативного свойства. Например, я готов 
утверждать, что фрейдовская тенденция отождествления любви и секса глубоко 
ошибочна.40 Фрейд не одинок в своем заблуждении – эти вещи путают и куда как 
менее проницательные граждане – но, пожалуй, именно Фрейд повинен в том, что 
эта ошибка получила столь широкое распространение. Листая сочинения Фрейда, там 
и сям наталкиваешься на высказывания, со всей очевидностью свидетельствующие о 
том, что у Фрейда не было четкой позиции по отношению к любви. Например, в 
одной из своих работ он утверждает, что любовь уходит корнями в инстинкт 
самосохранения, и здесь он понимает ее как своего рода благодарность, которую 
ребенок испытывает к матери за то, что она кормит его и ухаживает за ним: "Эта 
привязанность формируется в первые годы жизни и базируется на инстинкте 
самосохранения..." (139, р. 204). Но затем он интерпретирует любовь как 
реактивное образование (р. 252), а несколькими страницами ниже неожиданно 
представляет ее в виде сознательного аспекта сексуального позыва (р. 259). В 
лекциях Фрейда (в цитате Хичмана) можно найти высказывание о том, что взрослая 
любовь – это повторение любви младенца к матери: "...кормление младенца грудью 
можно принять за модель любых отношении любви... Обретение любви есть не что 
иное, как ее возвращение". 
Однако из всего сказанного им по поводу любви самое широкое распространение и 
признание приобрел тезис о том, что нежность представляет собой половое 
влечение к запретной цели.41 Если сформулировать это со всей прямотой, то 
нежность для Фрейда – не более чем замаскированное выражение сексуального 
позыва. Целью сексуального позыва выступает совокупление, но если оно по тем 
или иным причинам невозможно, а человек, тем не менее, продолжает желать его и 
в то же самое время не осмеливается признаться себе в своем желании, то лишь 
тогда он испытывает нежность и любовь. И наоборот, если мы видим, что человек 
нежно относится к другому человеку, значит, нам не остается ничего другого, как 
заключить, что он испытывает к нему половое влечение. Фрейдовские рассуждения о 
нежности влекут за собой еще одно умозаключение; если мы согласимся с ними, мы 
вынуждены будем признать, что, если бы человек не сдерживал и не подавлял свои 
сексуальные позывы, если бы у него была возможность совокупляться с кем ему 
захочется и когда захочется, то в нашей жизни не было бы места ни нежности, ни 
любви. Подавление и запрет на инцест – вот единственно возможные источники 
любви, по мнению Фрейда. Иные воззрения на эту тему вы можете почерпнуть в 
работах других авторов (27, 213). 
Рассуждения фрейдистов о генитальной любви зачастую отмечены одним общим 
недостатком: фрейдисты очень много говорят о гениталиях и очень мало – о любви. 
Даже в самом определении генитальной любви мы видим следы этого отношения, она 
зачастую понимается ими как способность к половой потенции, способность к 
оргазму, причем к оргазму, которого можно достичь исключительно посредством 
введения пениса в вагину, без использования клитора и ануса, не прибегая к 
помощи садомазохистских приемов и прочих ухищрений. Встречаются, конечно, и 
более тонкие рассуждения, однако крайне редко. Пожалуй, самое разумное описание 
генитальной любви, выполненное во фрейдистской традиции, принадлежит Майклу 
Балинту42 и Эдварду Хичману (195). 
Рассуждения Фрейда на тему любви и нежности не дают нам ответа на вопрос: каким 
образом нежность вплетается в генитальную любовь. Половой акт не предполагает 
подавления сексуального стремления (наоборот, он служит воплощением 
сексуального позыва), но откуда же в таком случае возникает нежность? Кроме 
того, Фрейд ничего не говорит об удовлетворенной сексуальности. Если нежность 
присутствует в генитальной любви, значит, она порождена вовсе не подавлением 
полового влечения, а какими-то иными причинами, и эти причины, по-видимому, 
совсем не сексуального характера. Анализ Сатти (442) ясно показывает нам 
несостоятельность фрейдистского подхода к этой проблеме. Об этом же 
свидетельствуют работы Рейка (393), Фромма (145, 148), Дефореста (106) и других 
ревизионистов фрейдизма. Адлер, например, уже в 1908 году пришел к выводу, что 
потребность в любви не может быть производной от сексуальной потребности. 
ЗАБОТА, ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И ОБЩНОСТЬ ПОТРЕБНОСТЕЙ
Одной из важнейших характеристик здоровой любви выступает отождествление 
потребностей любящих людей или объединение иерархий базовых потребностей 
партнеров в единую иерархию. В результате такого объединения у партнеров 
возникают общие потребности, они не делят потребности на свои личные желания и 
желания партнера. Эго каждого из них расширяется, принимая в себя Эго другого 
до такой степени, что иногда можно сказать, что два любящих человека сливаются 
в единое целое, становятся одним человеком, одним Эго. 
Эту мысль впервые высказал Альфред Адлер (2, 13). Несколько позже Эрих Фромм в 
своей книге Man for himself (148) предложил такое определение любви (pp. 
129-130): 
"Любовь – общее чувство двух любящих людей, по крайней мере, до тех пор, пока 
существует связь между объектом любви и собственным Я человека. Истинная любовь 
есть выражением продуктивности личности, она предполагает заботу, уважение, 
ответственность и знание. Любовь – не эмоция и не аффект, это активное 
стремление к возвеличиванию любимого человека и к его счастью, берущее начало 
из способности любящего любить". 
Хорошо сказал о любви Шлик (413а, р. 186): 
"Социальные импульсы – это определе