возникновении Красноречия — королевства с королем Люксом Единственным во главе.
    Первый королевский указ гласил:
    "Поскольку следует отметить, что следует выражаться не как-нибудь, принимая 
во внимание, что данное словоупотребление недопустимо и несоответственно, 
постольку следует неуклонно и неустанно выражаться красиво, а некрасиво ни в 
коем разе. За нарушение штраф вплоть до высшей меры через подвергание 
катаклизму включительно. Во имя и в назидание. Блюсти и не рыпаться.
    Король Люкс Единственный и Неповторимый".
    Указ был одобрен с оперативным единодушием. Вер-
    228
    ноподданными короля объявили себя все осознавшие необходимость. Щедрой 
бдительной рукой раздавал Люкс титулы и чины. Первый этаж его канцелярии 
занимали Блюститель Приставок и Блюститель Падежей и Склонений. Второй — 
Блюститель Знаков Препинания и Блюститель Нравственности. На третьем — контора 
чревовещания со множеством мегафонов. Далее Блюститель Намеков — пропускаю 
множество этажей — и Блюститель Блюстителей (это уже очень высоко). В 
недоступной никому башне торжественно скрывался Блюстиссимус — сам король. 
Титулы его день ото дня множились, как поросята.
    Множество строгих правил словоупотребления, со строжайшими исключениями, 
наистрожайшими примечаниями, секретными примечаниями к примечаниям установил на 
веки веков лично Люкс. Знать все это, конечно, не имел права никто, кроме него 
самого, но блюсти был обязан. Блюстителем Чего-Нибудь обязан был состоять в 
королевстве каждый.
    Непросто стало говорить в том краю. "В связи с тем, что у каждого 
гражданина в соответствии с известными научными данными имеется необходимость в 
регулярном употреблении определенных продуктов питания, а также учитывая, что я 
являюсь вышеуказанным гражданином, документальное свидетельство чему прилагаю, 
прошу обратить внимание на выражаемую мной просьбу выделить мне, согласно 
вышеозначенным основаниям, тарелку борща и котлету за наличный расчет".— Вот 
так примерно начали выражаться.
    Есть правила — будут и нарушения; это уж непременно.
    Указ номер такой-то, под грифом "в высшей степени между нами" гласил:
    "Настоящим подтверждаю и предписываю всебди-тельнейше принять во внимание 
полное, окончательное и безусловное запрещение всех видов употребления и 
упоминания глубоко чуждого нашему образу речи, в связи с его неприличием, слова 
нос. Сегодня, извините за выражение, нос назовем своим именем, завтра, если 
позволено выразиться, чихать разрешим, или, между нами, сморкаться, а 
послезавтра, образно говоря, до чего докатимся? Всякие клеветнические намеки на 
эту провокационную выдумку врагов  королевства прирав-
    229
    нивать к' злостным выпадам с принятием соответствующих и прочая. Да 
здравствует катаклизм!
    Король Люкс
    Трижды  Единственнейший   Оригинальнейший
    и все более прочая".
    Вся речь за пределами Красноречия объявлена была Просторечием — чуждой 
державой, где подданным короля появляться было катастрофически неприлично. 
Мелкие послабления, оговариваемые примечаниями "так сказать", "грубо говоря", 
"если позволено так выразиться", "между нами, девочками", "извините за 
выражение" и т. п.— с неуклонностью отменялись, ибо каждое, как докладывали 
королю Блюстители Кое-Чего, могло превратиться в лазейку Куда-Нибудь, а потом  
подальше.
    Тайком, однако, посещали Просторечие многие. Ибо, хотя и сильно пострадало 
оно после распада Единоре-чия — засорилось красивыми словами, а простые стали с 
тоски солиться, перчиться, жариться до черноты, выворачиваться иной раз так, 
что потроха вываливались, все же продолжали в укромных местах рождаться слова 
живые, без которых жить невозможно. Поговаривали, будто и сам Люкс, снявши 
королевское облачение, прокрадывался туда за анекдотами для личного 
употребления.
    В Красноречии, меж тем, дела шли из рук вон великолепно. Понабрались, 
развелись Болтуны, Краснобаи, Трепачи, Пустозвоны, Фразеры — профессионалы и 
любители умерщвления слов.
    Делалось это просто: выскочило неосторожно словцо свежее — хвать его. 
Необъезженное, брыкается? Ничего, обкатаем. Изобьем, заштампуем, в ширпотреб 
пустим, замусолим, как денежку, изотрем, — глядишь, порошок. Водой разводить 
можно.
    Еще способ: поймать два-три слова приладистых, дружных,— и друг к дружке 
приколотить намертво или припаять, чтобы не расторглись нерушимые узы. (Вот, 
кстати, и пример: "нерушимые узы".). Потом в ширпотреб опять же. Люди, ежели их 
так вот друг к дружке присобачить, беситься начинают, грубить. А слова не 
бесятся, нет, они испускают дух. "Горячая любовь", "высокие идеалы" — 
чувствуешь, сколько холода в этих вареных мумиях, выражавших когда-то правду?.. 
Когда
    230
    слова умирают, правда ищет другие слова, живые. Но не скоро это выходит.
    И вот, долго ли, коротко ли — образовался в столице Красноречия, вокруг 
дворца Люкса пустырь. Свалка погибших слов. Мертвословие. Бездыханные 
существительные; глаголы с переломанными позвоночниками; обесцвеченные наречия, 
истоптанные местоимения, изжеванные междометия, какие-то еще речевые запчасти. 
Окаменелые фразы, окоченелые обороты, заплесневелые заголовки, кучи избитых