лковник Щукин  и  два  офицера
контрразведки.
   По крутой каменной лестнице, вытертой ногами заключенных, они спусти-
лись в подвал. Прошли по длинному коридору с  низко  нависшими  сводами.
Тускло сочили какой-то  болезненно-золотушный  свет  густо  зарешеченные
лампы; едва освещая стены, потемневшие от времени и идущей, казалось, из
недр земли сырости.
   Стояла каменно-неподвижная тишина. Ее нарушал лишь гулкий стук шагов.
   У небольшой железной двери Ковалевский на мгновение приостановился, и
Щукин, предупредительно опередив его, толкнул дверь. Неохотно,  медленно
проскрипели ржавые петли - и открылась небольшая комната без окон с  зе-
леными от сырой старости стенами.
   Ковалевский, щуря глаза и напрягая  зрение,  осторожно  спустился  по
ступеням вниз и увидел Кольцова.
   Кольцов устало сидел на узком тюремном топчане в том  же  разорванном
на плечах, расстегнутом мундире. На лице у него страшно чернели ссадины,
на губах запеклись черные струпья - от этого лицо Кольцова  было  непод-
вижным и напоминало маску.
   Только в живых глазах билась непокоренная дерзость. Щукин, остановив-
шись на ступеньках, с любопытством следил за выражением лица Ковалевско-
го. Ему было интересно, какое впечатление произведет на командующего эта
необычная встреча, но, кроме сосредоточенного и  отчужденного  внимания,
на лице генерала он ничего не заметил.
   - Николай Григорьевич! - повернулся к Щукину Ковалевский. - Я  просил
бы вас оставить нас одних.
   Щукин мгновение стоял в нерешительности, потом, бросив быстрый взгляд
на Кольцова, учтиво склонил голову и вышел из камеры.
   Проводив Щукина выжидательным взглядом, Ковалевский затем грузно  сел
на скамейку и некоторое время молча и недоуменно, как на странного  нез-
накомца, смотрел на Кольцова. В тишину камеры как бы втекал гул отдален-
ной канонады. Глуше отзвуки ее явственно слышались здесь, в подвале. За-
тем Ковалевский, не поднимая головы и не глядя на Кольцова, тихо и дове-
рительно заговорил:
   - На допросах вы не сказали, но, быть может, скажете мне:  где  Юрий?
Вы ведь понимаете, что меня тревожит его судьба.
   Кольцов сочувственно посмотрел на Ковалевского, жалея его.
   - Не беспокойтесь, ваше превосходительство. Он - в надежных руках.
   Теперь Ковалевский поднял голову, из-за пенсне на  Кольцова  смотрели
очень смирные и мелкие глаза.
   - И это все, что вы мне скажете?
   - Да, ваше превосходительство! - твердо ответил Кольцов  и,  подумав,
добавил: - Юрий - хороший мальчишка. Он разберется во всем и  выберет  в
этой жизни правильную дорогу.
   - Он что, знал, кто вы? - удивленно спросил Ковалевский.
   - Знал, ваше превосходительство.
   - Бож-же! Сын дворянина, офицера русской армии!.. Могу я себе  предс-
тавить, какую вы уготовили ему судьбу!..
   Ковалевский поднялся со скамьи, медленно взошел по ступеням, обернул-
ся. Внимательно и печально посмотрел на Кольцова.
   - Не понимаю!.. - опять тихо сказал он. - Не понимаю!.. Вы -  боевой,
заслуженный офицер русской армии... вас ждало блестящее  будущее...  Как
это произошло? Почему вы пошли в услужение к большевикам?!
   На лице Кольцова мелькнула едва заметная, почти веселая усмешка.
   - Зачем же - в услужение, ваше превосходительство? Я сам большевик.
   Ковалевский рывком открыл дверь камеры и сухо добавил:
   - Завтра вас отправят в Севастопольскую целость и предадут военно-по-
левому суду.
   - Я знаю, ваше превосходительство, меня ждет виселица.
   И клянусь вам, ничего не боюсь и ни в чем не раскаиваюсь.
   - По традициям русской армии вас, как офицера, расстреляют.
   Ковалевский постоял еще немного и медленно пошел по коридору.
   - Владимир Зенонович! - окликнул его Кольцов,  и  Ковалевский  с  ка-
кой-то внутренней надеждой остановился. - Я думаю,  Владимир  Зенонович,
что последнее слово останется всетаки за нами, - сказал Кольцов. - Да вы
и сами в этом, кажется, начинаете убеждаться... Слышите?
   Кольцов поднял глаза вверх, невольно прислушиваясь  к  далекому  гулу
фронтовой канонады. Она глухо  перекатывалась,  точно  по  крыше  здания
кто-то передвигал тяжелые валуны.
   - Я уважаю фанатизм... но до известных пределов, -  сказал  Ковалевс-
кий. - Вам-то что от того, что красные победят? Вы к  тому  времени  уже
будете прахом!..
   И Кольцов еще долго слышал шаги командующего, шаркающие,  бессильные,
стариковские шаги. Это были шаги побежденного...