.
   Семен Алексеевич, Кособродов и Николай с мешками на спинах  торопливо
шагали друг за другом.
   Они боялись одного - опоздать - и оттого спешили. Идти пришлось почти
все время в гору.
   К десяти часам, ко времени  отправления  из  Новороссийска  литерного
эшелона, они добрались до места.
   Зажатая с обеих сторон скалами, внизу заблестела под солнцем железная
дорога - два тонких, как лезвия ножей,  луча,  сходящихся  у  горизонта.
Красильников и Кособродов, лежа на краю обрыва, смотрели на нее. А Нико-
лай, цепляясь за выступы в камнях, спустился на  полотно,  огляделся  по
сторонам, подошел
   К рельсам, зачем-то постучал сапогом по металлу. И лишь  после  этого
махнул рукой: "Давайте!"
   Красильников и Кособродов стали осторожно спускать на веревке тяжелый
мешок со взрывчаткой.
 
 
   ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
 
   На товарном дворе железнодорожной станции  Новороссийск,  куда  ночью
были поданы платформы с танками, заканчивалась подготовка эшелона к отп-
равке. Солдаты, маскируя, тщательно укрывали брезентом стальные  махины.
Железнодорожники, следуя инструкции, в последний раз проверяли  буксы  и
сцепку, В голове эшелона стояли под парами два мощных паровоза, за  ними
виднелся пассажирский вагон для свободных от  караула  офицерских  смен.
Еще дальше, в хвосте длинной цепи платформ, тоже неутомимо выбрасывал  в
небо белые облачка маленький паровоз-толкач.
   Начальник литерного эшелона капитан Мезенцев медленно шел вдоль плат-
форм, придирчиво и горделиво вглядываясь в укутанные брезентом  громады.
Он остановился возле пассажирского вагона, взглянул  на  часы.  Помедлил
немного и зычно крикнул:
   - Господа офицеры! По местам!
   Похожие в своих черных одеждах на монахов, дроздовские часовые полез-
ли каждый на свою платформу, вытянулись там по стойке "смирно". Те,  кто
сопровождал Мезенцева, поднялись в классный вагон. Мезенцев снял фуражку
и, осознавая важность момента, выдохнув негромко: "Ну, с богом! ",  тор-
жественно взмахнул ею.
   Послышались протяжные гудки паровозов. Часовые  на  платформах  мелко
крестились. Разом лязгнули буфера, заскрипели колеса - эшелон  сдвинулся
с места и, медленно, тяжело набирая скорость, грузно поплыл по рельсам.
   Капитан Мезенцев вскочил на подножку классного вагона и снова  бросил
взгляд на часы: было ровно десять часов утра.
   И, по всему вероятию, в ту же минуту новороссийские телеграфисты  пе-
редали эту новость по всему маршруту следования литерного эшелона.
   Вся дорога - от Новороссийска до Харькова - ждала этого сигнала. Тот-
час после него на - станции и полустанки, покинув казармы, прибыли  роты
охраны. Патрульные устанавливали на рельсы дрезины и  отправлялись  -  в
который раз! - проверять исправность путей...
   Сообщение о выходе литерного из Новороссийска было принято в  Харько-
ве, в ставке командующего Добровольческой армии.
   Адъютант его превосходительства Кольцов с десяти часов утра ни на се-
кунду не позволил себе отлучиться из аппаратной. Едва  только  последний
сантиметр ленты вышел из буквопечатающего аппарата,  как  он  немедленно
отправился наверх, Тщательно оглядев себя с ног до головы  в  зеркале  и
оправив френч, вошел в кабинет командующего.
   - Ваше превосходительство, экстренное сообщение! В десять ноль-ноль -
точно по намеченному графику - литерный эшелон вышел из Новороссийска! -
четко доложил он.
   Ковалевский оторвался от дел, довольно улыбнулся и удовтворенно  ска-
зал:
   - Отлично, Павел Андреевич!.. И вот о чем я вас буду  просить.  Лично
проследите за продвижением этого эшелона. Это чрезвычайно  важно.  Время
от времени докладывайте мне.
   - Кольцов щелкнул шпорами - шпоры длинно прозвенели малиновым звоном.
   - Слушаюсь, Владимир Зенонович! - И вышел. Он сел за свой стол и  уже
ни на чем другом не мог сосредоточиться. Мысленно он видел этот эшелон с
английскими танками, находившийся тридцать минут, нет, уже сорок минут в
пути.
   "На сорок минут ближе к Москве! - тяжело думалось Кольцову. - Неужели
это неотвратимо? Неужели Красильников с друзьями не остановит?  Конечно,
Ковалевский преувеличивает значение  этих  танков  для  победы.  Но  они
действительно многое могут решить... Многое! Что я могу сделать? Что?.."
   Ожидание часто похоже на бессилие: та же растерянность, та же  безыс-
ходность... И чем больше проходило времени, тем сильнее в душе  Кольцова
нарастала тревога, в  голову  лезли  разные-то  опасливые,  то  подозри-
тельные, то сумасбродные мысли.
   "Так вот в детстве бывало: на дерево взберешься, сидишь на  какой-ни-
будь не очень крепкой ветке и дрожишь, что упадешь, и вниз спуститься не
можешь, боишься! - судил о своем настроении Кольцов. - В сущности, любое
чувство - деспот. Но самое деспотичное - тревога