детьми!..
     - Прошу не забывать, - возразил я спокойно, - что вы здесь всего лишь
пленник-заложник и свои желания можете оставить при себе...
     - Это произвол! Это варварство!..
     Спустя несколько часов мы вышли к главному,  южному,  устью  Ориноко,
достигавшему в этом месте около сорока миль в ширину.  Южный,  видный  нам
берег реки, воды которой здесь  перемешались  с  соленой,  морской,  густо
порос суровой растительностью, называемой в этих местах мангровой.  И лишь
за полосой этих зарослей, наполовину стоящих в воде,  клубились  настоящие
тропические джунгли, которые на нижнем берегу Ориноко были особенно дикими
и буйными.
     Ночью начался прилив, и течение понесло мощные потоки воды в верховье
реки.  Мы не преминули этим воспользоваться  и,  когда  наступил  рассвет,
увидели вдали мыс  острова  Каииве  и  деревню  варраулов,  селение  вождя
Оронапи.
     Лодки на швартовых подтащили шхуну к берегу.


                            НА НИЖНЕМ ОРИНОКО

     Как только Оронапи увидел приближающуюся шхуну, он выбежал  из  своей
хижины, стоявшей на поляне в двухстах шагах от берега, и вместе с  другими
варраулами поспешно направился к нам.  Видя его радостное возбуждение, я с
улыбкой вспомнил, как заносчиво и высокомерно он вел себя во  время  нашей
первой встречи два года назад: встречал меня, восседая на  своем  табурете
вождя. Да, времена переменились. Ох, как переменились!
     Теперь Оронапи и бежавшие к нам варраулы встречали  нас  с  искренней
радостью, хватали за руки и  сердечно  обнимали  по  обычаю  белых  людей,
перемежая свою речь восторженными восклицаниями.
     - Слышали о твоих подвигах, Белый Ягуар, и о твоих славных воинах!  -
воскликнул  Оронапи,  смеясь  и  весело  приплясывая,  невзирая  на   свои
пятьдесят лет.
     - Даже подвигах? - удивился я.
     - А как же, великих и славных!  Достойных  похвалы  и  славы!  Прошел
слух, что вы, словно демоны мести, были сразу повсюду: и на Бербис,  и  на
Демераре, и на Эссекибо! Громили деревни злых  карибов  и  освобождали  из
неволи тысячи рабов! Струей  огня,  пущенной  изо  рта,  поражали  врагов!
Лесные демоны Юрапури, Яваху,  Тамарака  бледнели  перед  вами.  Карибы  и
голландцы трепетали и падали ниц перед Белым Ягуаром.
     Нам было смешно,  но,  не  скрою,  и  приятно  слушать  о  всех  этих
небылицах.
     - А это кто? - удивленно вскричал Оронапи, завидя сходящих  на  берег
пленников. - Уж не голландцы ли?
     - Голландцы! - ответил Фуюди. - Это плантаторы, наши заложники!
     - Заложники? - Оронапи захлопал от удивления глазами.
     Немного спустя, когда  вождь  пригласил  нас  под  кровлю  бенаба,  а
женщины подали тыквенные чаши с кашири, которого мы давно не пробовали,  я
подробно рассказал Оронапи о всех наших делах.
     Ему, как верховному  вождю  варраулов,  учитывая  ключевое  положение
острова Каиива, предстояло стать посредником между югом и  севером,  между
голландской колонией и племенами араваков на нижнем Ориноко.  Не позже чем
через  три  месяца  сюда,  на  Каииву,  должны  прибыть    посланцы    его
превосходительства ван Хусеса с письмом для губернатора Каракаса,  которое
и  обеспечит  мир  оринокским  индейцам.  Взамен  он  вернет    голландцам
заложников, четверо из которых будут пока находиться  у  него,  а  молодая
голландка и дети поплывут с нами в нашу Кумаку.  Не возражает  ли  Оронапи
оставить у себя на время четырех заложников?
     Это  предложение,  или,  если  угодно,  честь,  явились  для  Оронапи
неожиданностью и несколько его обескуражили, но в то же  время  и  льстили
его самолюбию, а поэтому он  охотно  согласился,  и  тем  более,  когда  я
заверил его, что немедленно,  как  только  он  меня  уведомит  о  прибытии
голландцев, явлюсь  вместе  с  голландскими  детьми  и  буду  лично  вести
переговоры.
     После сытного обеда, согласовав все вопросы,  касающиеся  заложников,
мы, дождавшись  очередного  прилива,  в  полдень  сердечно  попрощались  с
варраулами и отплыли вверх по Ориноко в сторону Кумаки.
     Мы плыли по той же реке, вдоль тех же берегов, что и почти год назад.
Тогда, после победы над акавоями, радость переполняла наши  сердца,  но  и
теперь нам было чем гордиться.
     Еще засветло мы добрались до места, где  после  победы  над  акавоями
разбивали наш бивак.  Я и на этот разрешил остановиться здесь на  ночь,  а
кто хотел, мог сойти со шхуны на берег и ночевать  под  деревьями.  Сам  я
предпочел остаться на судне.
     После двух дней пути на шхуне вверх по Ориноко мы  добрались  наконец
до устья Итамаки, а затем поплыли вверх.  Вскоре миновали Сериму. С берега
нас бурно приветствовали наши соседи-араваки. Останавливаться мы не стали,
но нам крикнули, что в Кумаке все в порядке. Еще три мили - и через; узкий
пролив мы вошли в залив Потаро, издали увидев  родную  деревню.  Сердце  у
меня забилось живее, и не одному из нас душу захлестнула горячая волна.
     Трудно описать радость и гордость наших близких в Кумаке.  Почти  все