приблизительно и местонахождение ближайшей деревни карибов,  расположенной
в нескольких милях  от  Бленхейма,  знали  и  тропы,  по  которым  шныряли
людоловы.  Узнав эти  столь  ценные  и  важные  сведения,  все  единодушно
согласились как можно скорее покинуть наш  залив  и  найти  новое  укрытие
вблизи плантации Бленхейм.
     Завершая это важное совещание, я обязал мужей молодых  негритянок,  и
прежде всего Мигуэля, немедленно заняться  изучением  голландского  языка.
Одна из четырех негритянок владела  им  вполне  сносно,  а  поскольку  все
остальные взялись за дело горячо и с охотой, вскоре они добились  заметных
успехов. Помогал им и Фуюди, в ходе учебы и сам совершенствуя свои знания.
     В тот же день, сразу после совета, четыре  лучших  разведчика  нашего
отряда были отправлены на разведку  в  верховья  реки  на  двух  небольших
яботах.  Каждую лодку сопровождала негритянка, хорошо знающая расположение
плантации Бленхейм, чтобы помочь разведчикам лучше изучить, что и где  там
находится.
     А тем временем мы продолжали устраивать засады на лесной тропе, и  на
третий день терпеливого выжидания нам  удалось  уничтожить  трех  карибов,
возвращавшихся из столицы на юг, вероятно, в свою  деревню  неподалеку  от
плантации Бленхейм. Операция прошла успешно и бесшумно.
     Командам обеих лодок предстояло разведать оба берега Эссекибо,  одной
- правый, другой -  левый.  Когда  через  четыре  дня  они  вернулись  (па
следующий день после нашей операции в засаде), обстановка прояснилась.  На
расстоянии около двадцати миль от нынешнего нашего укрытия  и  примерно  в
трех милях от плантации Бленхейм команда, изучавшая левый, западный, берег
Эссекибо, отыскала почти идеальное убежище для шхуны в виде глубокой узкой
излучины, куда, хотя и с трудом, могла войти наша шхуна. Густо поросшая по
берегам  излучина  представляла  собой  прекрасное  укрытие  для  корабля.
Плантация Бленхейм лежала почти прямо напротив, на  другой  стороне  реки,
ширина которой в этом месте достигала примерно полутора миль.
     Наш переход в новое убежище прошел успешно и без осложнений в  период
прилива  в  одну  из  особенно  темных  ночей.  Ничто  не  выдало   нашего
присутствия.  Шхуна, как и пять наших лодок: две итаубы, две яботы и  один
большой кориаль, добытый у карибов, - исчезли, словно камень, брошенный  в
воду.
     Целый день мы просидели в укрытии, а на следующую ночь я, Фуюди,  как
переводчик, и Мария, самая  старшая  и  разбитная  из  освобожденных  нами
негритянок, вооруженные только пистолетами,  ножами  и  подзорной  трубой,
переплыли на другую сторону реки.  Мария прекрасно  знала  всю  территорию
Бленхейма.
     В темноте мы подплыли почти к самой плантации  и  высадились  от  нее
примерно в полумиле.  Яботу тщательно  замаскировали  в  речных  зарослях.
Мария лишь ей известной тропинкой вывела нас  на  опушку,  у  которой  уже
начиналась плантация.
     Оставалось еще с полчаса до рассвета, когда мы взобрались на  дерево,
растущее на краю леса, чтобы, скрывшись в  ветвях,  днем  получше  изучить
окрестности.
     Где-то на плантации ударили в колокол и гонги, зазвучали человеческие
голоса, послышались резкие крики команд. Слышно было, как бегают люди. Все
это происходило в предрассветных сумерках, а когда  взошло  солнце,  нашим
глазам открылась вся плантация. Она занимала площадь около квадратной мили
и  представляла  собой  огромный  участок  выкорчеванных  джунглей,  одной
стороной выходящий к реке.  Почти на всем участке рос  сахарный  тростник,
целое море зеленого тростника, рассеченное вдоль  и  поперек  дорожками  и
тропинками.
     Посреди плантации виднелось множество строений:  низкие,  приземистые
бараки для рабов, амбары, сараи, будки; чуть в стороне высился  прочный  и
обширный, хотя и одноэтажный, дом владельца плантации.  Это была помпезная
постройка с колоннами у  парадного  входа  -  типичная  помещичья  усадьба
времен колониальной эпохи.  Все постройки  попроще  были  из  тростника  и
пальмовых листьев,  а  получше  -  из  дерева,  как  и  роскошная  усадьба
плантатора.
     Чернокожие рабы под присмотром надзирателей торопливо разбежались  по
полям, но среди хижин все же сновало еще немало  людей,  наверное,  разных
управляющих, дворовых и  домашних  слуг.  Большинство  из  них  составляли
женщины.  Большая группа негров обливалась потом у прессов  для  выжимания
тростникового сока.  Заметили мы и невольников-индейцев.  Их,  правда,  не
погнали на тяжелые работы в поле, они остались в усадьбе.
     Меня поразило отсутствие какой бы то ни  было  ограды  или  забора  -
вероятно, усадьба, закрывшись ставнями, сама превращалась  в  крепость  на
случай нападения врагов. Зато я заметил среди хижин нескольких вооруженных
мушкетами и саблями негров.  Как объяснила через  Фуюди  Мария,  это  были
стражники  из  освобожденных  негров.  Пользуясь  привилегиями,  они,  как
собаки, преданно служили плантатору.
     - Они и правда как злые собаки! Особенно их главарь!  -  рассказывала
Мария. - Настоящий палач! По воле  хозяина  он  не  колеблясь  замучит  до
смерти любого раба.
     Все невольники и невольницы  ходили  почти  нагими,  в  одних  только
набедренных повязках  и  своей  наготой  выделялись  среди  прочих,  более
привилегированных  обитателей  плантации,  в  том  числе  и    вооруженных
стражников, одетых в драные лохмотья, заменявшие им мундиры.  Появился  во