|
и силы. А весною Мамамзе и
Талагва Колонкелидзе породнятся и, соединившись, осадят Уплисцихе.
Георгий и сам был не тверд в христианской вере– увлекался учением Платона
о переселении душ, следил за звездами: кто знает, быть может, на небе мерцали
души людей, солнце земной жизни которых навсегда.закатилось, и все же Георгий
считался заступником чристианства, и на серебре, которое чеканилось в его
монетном дворе, была надпись:
«ЦАРЬ ЦАРЕЙ ГЕОРГИЙ МЕЧ МЕССИИ».
Только сейчас понял Георгий причину посещения Мамамзе: для разведки
прислал Чиабер своего отца.
Георгий мог ослепить Мамамзе на второй же день после Нового года и послать
войска против Чиабера и Колонкелидзе, пока горы не успели покрыться снегом. Но
Чиабер лишь недавно вернулся из Византиона, где за поддержку в войнах против
сарацин император наградил его золотым шлемом и званием архегоса.
По возвращении из Визангиона Чиабер, окрыленный успехом, отравил аланского
царя и подчинил себе аланов. Громкая слава о нем шла по Кавкасиони – он
считался воином и наездником, равных которому не было.
Спасалар Звиад был вдумчивым советником, увещевал Георгия не принимать
скорые решения в важных делах. Они условились на другой день поговорить с
Мамамзе. Царь и спасалар решили гакже послать переоде. тых монахов в Пхови и
выяснить, на кого опираются заговорщики: на арабского эмира или, может быть, на
коварного византийского кесаря.
II
В ту ночь был страшный ливень. Наступило осеннее похолодание. У Георгия
открылась рана, полученная в Ширимнской битве. Ныла нога. Он не спал всю ночь,
но, не желая нарушать обычая предков, на рассвете потребовал себе коня.
Хранитель оружия вынес удила, взнуздал золотистого жеребца и оседлал его.
Царь сел на коня, хранитель оружия подал ему плеть. Вперед выехали ачухчи
и конюший. Георгий стегнул коня и пустил его вскачь. Следом за ним мчались трое
эриставов, главный загонщик и сокольничий.
Затрубили рога в заповедниках царя. Псари и загонщики били в литавры.
Гиканьем и криками наполнился лес. В глухую чащу завлек зверь гончих; издалека
слышался непрерывный лай, треск и людские голоса.
Георгий и его свита хотели переменить место засады, но за ущельем были
кручи и утесы, а в лощинах – болота и топи. Непроходимая пуща преграждала путь
всадникам.
От верховой езды у царя еще больше разболелась раненая нога. Следовало
спешиться, но он не решался. Мамамзе посоветовал ему ждать у ущелья, что за
уступом скалы: гончие обязательно погонят поднятую дичь из этого ущелья. К
западу от него – скалы и обрывы, и зверь не пойдет туда, так как он всегда
опасается от гончих в ту сторону, где меньше препятствий.
Всем понравился совет Мамамзе. Охотники обогнули топи, проехали дубовое
мелколесье. Они приблизились к воротам ущелья и услышали лай гончих, громкие
крики и гиканье загонщиков. Не успели всадники проехать дубняк, как затрещали
ветви и послышался топот. Из дубняка выбежал волк, за ним пронесся другой. В
зарослях сверкнули огненные глаза. Георгий натянул лук и первой же стрелой
пронзил грудь хищника. Чтото залаяло пособачьи, застонало за кустами
боярышника. Мамамзе соскочил с коня и скрылся в лесной чаще.
Он долго шарил в зарослях и вдруг вынырнул перед самым конем Георгия с
громадным волком, взваленным на плечи. В своем меховом наряде, облепленном
репейником, он был похож на лешего.
Блеснув белоснежными зубами, Мамамзе воскликнул: «Тысячами бить тебе зверя,
царь царей!» – и бросил волка к ногам коня Георгия.
Раскаты охотничьего рога огласили лес. Совсем близко затрубил главный
ловчий. Затрещала дубовая чаща. Олень пронесся сквозь нее, ломкая ветви, за ним
промелькнули гончие. Они неслись по пятам зверя. Олень почуял человека и
свернул в ущелье, к месту, где находились царь и его свита.
Вельможи не захотели преследовать зверя, так как ехать верхом дальше было
невозможно. Георгий попробовал сойти с коня, но Мамамзе схватил его лошадь за
узду:
– Не надо! Заклинаю тебя памятью Баграта Куропалата!
Царь спокойно сидел в седле из ланьей шкуры и пристально глядел в глаза
Мамамзе. В просьбе эристава было столько отцовской заботливости, что Георгий
был поражен. Вспомнил он прежнего Мамамзе, соратника в битвах при Ширимни и
Ниали, верного подданного его отца Баграта Куропалата. Вспомнил он и то, как
попали они царь и Мамамзе в засаду в замке Фанаскерти. Сомнение закралось в
сердце царя: может, ошибаются лазутчики и Мамамзе не замешан в мятеже, поднятом
Колонкелидзе и Чиабером?
Георгий не сошел с коня. Он решил поговорить с Мамамзе наедине,
расспросить его о причинах отступничества Чиабера. Он мог бы тогда по выражению
его лица, по оттенку голоса понять роль Мамамзе в этом деле. Быть может,
Мамамзе приехал на Новый год к царю рассказать правду о своем сыне?
Царь отпустил эриставов, приказал главному ловчему преследовать оленя
дальше, искать его следы в дубовом лесу.
– Я и Мамамзе останемся у входа в ущелье. Оба всадника повернули лошадей.
Царь ехал шагом на сво
|
|