– Ко мне это не относится. У меня нет таких сил. Мне тяжелее. Я не умею 
утешаться мечтами, когда я одна. Я тогда просто одна, и все тут. Одиночество 
легче, когда не любишь.

Она все еще улыбалась, но я видел, что это была вымученная улыбка. – Пат,
 – сказал я. – Дружище!

– Давно я этого не слышала, – проговорила она, и ее глаза наполнились слезами.

* * *


Я спустился к Кестеру. Он уже выгрузил чемоданы. Нам отвели две смежные комнаты 
во флигеле.

– Смотри, – сказал я, показывая ему кривую температуры. – Так и скачет вверх и 
вниз.

Мы пошли по лестнице к флигелю. Снег скрипел под ногами.

– Сама по себе кривая еще ни о чем не говорит, – сказал Кестер. – Спроси завтра 
врача.

– И так понятно, – ответил я, скомкал листок и снова положил его в карман.

Мы умылись. Потом Кестер пришел ко мне в комнату. Он выглядел так, будто только 
что встал после сна.

– Одевайся, Робби.

– Да. – Я очнулся от своих раздумий и распаковал чемодан.

Мы пошли обратно в санаторий. «Карл» еще стоял перед подъездом. Кестер накрыл 
радиатор одеялом.

– Когда мы поедем обратно, Отто? – спросил я.

Он остановился:

– По-моему, мне нужно выехать завтра вечером или послезавтра утром. А ты ведь 
остаешься…

– Но как мне это сделать? – спросил я в отчаянии. – Моих денег хватит не более 
чем на десять дней, а за Пат оплачено только до пятнадцатого. Я должен 
вернуться, чтобы зарабатывать. Здесь им едва ли понадобится такой плохой 
пианист.

Кестер наклонился над радиатором «Карла» и поднял одеяло.

– Я достану тебе денег, – сказал он и выпрямился. – Так что можешь спокойно 
оставаться здесь.

– Отто, – сказал я, – ведь я знаю, сколько у тебя осталось от аукциона. Меньше 
трехсот марок.

– Не о них речь. Будут другие деньги. Не беспокойся. Через неделю ты их 
получишь.

Я мрачно пошутил:

– Ждешь наследства? – Нечто в этом роде. Положись на меня. Нельзя тебе сейчас 
уезжать.

– Нет, – сказал я. – Даже не знаю, как ей сказать об этом.

Кестер снова накрыл радиатор одеялом и погладил капот. Потом мы пошли в холл и 
уселись у камина.

– Который час? – спросил я.

Кестер посмотрел на часы:

– Половина седьмого.

– Странно, – сказал я. – А я думал, что уже больше.

По лестнице спустилась Пат в меховом жакете. Она быстро прошла через холл и 
поздоровалась с Кестером. Только теперь я заметил, как она загорела. По 
светлому красновато-бронзовому оттенку кожи ее можно было принять за молодую 
индианку. Но лицо похудело и глаза лихорадочно блестели.