Какая-то женщина, истошно зовя на помощь, пробежала к воротам. Затем выкатилась 
вторая группа. Все были вооружены ножками от стульев и пивными кружками; они 
дрались, ожесточенно вцепившись друг в друга. Огромный плотник отделился от 
дерущихся и, заняв удобную позицию, продолжал бой: всякий раз, заметив голову 
противника, он ударял по ней кругообразным движением длинной руки и загонял его 
обратно в свалку. Он проделывал это совершенно спокойно, словно колол дрова.

Новый клубок людей подкатился к дверям, и вдруг в трех метрах от себя мы 
увидели всклокоченную светлую шевелюру Готтфрида, попавшего в руки какого-то 
буйного усача.

Кестер пригнулся и исчез в свалке. Через несколько секунд усач отпустил 
Готтфрида. С выражением крайнего удивления он поднял руки кверху и, точно 
подрубленное дерево, рухнул обратно в толпу. Сразу вслед за этим я увидел 
Кестера, тащившего Ленца за шиворот.

Ленц сопротивлялся.

– Отто, пусти меня туда… только на одну минутку… – задыхаясь, говорил он.

– Глупости, – кричал Кестер, – сейчас нагрянет полиция! Бежим! Вот сюда!

Мы опрометью помчались по двору к темному парадному. Спешка была отнюдь не 
напрасной. В тот же момент во дворе раздались пронзительные свистки, замелькали 
черные фуражки шупо, и полиция оцепила двор. Мы взбежали вверх по лестнице, 
чтобы скрыться от полицейских. Дальнейший ход событий мы наблюдали из окна на 
лестнице. Полицейские работали блестяще. Перекрыв выходы, они вклинились в 
свалку, расчленили ее и тут же стали увозить народ на машинах. Первым они 
погрузили ошеломленного плотника, который пытался что-то объяснить.

За нами отворилась дверь. Какая-то женщина в одной рубашке, с голыми худыми 
ногами и свечой в руке, высунула голову.

– Это ты? – угрюмо спросила она.

– Нет, – сказал Ленц, уже пришедший в себя. Женщина захлопнула дверь. Ленц 
повернулся и осветил карманным фонариком табличку на двери. Здесь ждали 
Герхарда Пешке, каменщика.

Внизу все стихло. Полиция убралась восвояси, и двор опустел. Мы подождали еще 
немного и спустились по лестнице. За какой-то дверью тихо и жалобно плакал 
ребенок.

Мы прошли через передний двор. Покинутый всеми астролог стоял у карт звездного 
неба.

– Угодно господам получить гороскоп? – крикнул он. – Или узнать будущее по 
линиям рук?

– Давай рассказывай, – сказал Готтфрид и протянул ему руку.

Астролог недолго, но внимательно рассматривал ее.

– У вас порок сердца, – заявил он категорически. – Ваши чувства развиты сильно, 
линия разума очень коротка. Зато вы музыкальны. Вы любите помечтать, но как 
супруг многого не стоите. И все же я вижу здесь троих детей. Вы дипломат по 
натуре, склонны к скрытности и доживете до восьмидесяти лет.

– Правильно, – сказал Готтфрид. – Моя фройляйн мамаша говорила всегда: кто зол, 
тот проживет долго. Мораль – это выдумка человечества, но не вывод из 
жизненного опыта.

Он дал астрологу деньги, и мы пошли дальше. Улица была пуста. Черная кошка 
перебежала нам дорогу. Ленц показал на нее рукой:

– Теперь, собственно, полагается поворачивать обратно.

– Ничего, – сказал я. – Раньше мы видели белую. Одна нейтрализует другую.

Мы продолжали идти. Несколько человек шли нам навстречу по другой стороне. Это 
были четыре молодых парня. Один из них был в новых кожаных крагах 
светло-желтого оттенка, остальные в сапогах военного образца. Они остановились 
и уставились на нас. – Вот он! – вдруг крикнул парень в крагах и побежал через 
улицу к нам. Раздались два выстрела, парень отскочил в сторону, и вся четверка 
пустилась со всех ног наутек. Я увидел, как Кестер рванулся было за ними, но 
тут же как-то странно повернулся, издал дикий, сдавленный крик и, выбросив 
вперед руки, пытался подхватить Ленца, тяжело грохнувшегося на брусчатку.

На секунду мне показалось, что Ленц просто упал; потом я увидел кровь. Кестер 
распахнул пиджак Ленца и разодрал на нем рубашку.