– За твое здоровье! – сказал Готтфрид.

– За твое здоровье! – сказал Фердинанд. – За твое здоровье, пробка ты этакая!

Они выпили свои рюмки до дна.

– С удовольствием был бы и я пробкой, – сказал я и тоже выпил свой бокал. – 
Пробкой, которая делает все правильно и добивается успеха. Хоть бы недолго 
побыть в таком состоянии!

– Вероотступник! – Фердинанд откинулся в своем кресле так, что оно затрещало. – 
Хочешь стать дезертиром? Предать наше братство?

– Нет, – сказал я, – никого я не хочу предавать. Но мне бы хотелось, чтобы не 
всегда и не все шло у нас прахом.

Фердинанд подался вперед. Его крупное лицо, в котором в эту минуту было что-то 
дикое, дрогнуло.

– Потому, брат, ты и причастен к одному ордену, – к ордену неудачников и 
неумельцев, с их бесцельными желаниями, с их тоской, не приводящей ни к чему, с 
их любовью без будущего, с их бессмысленным отчаянием. – Он улыбнулся. – Ты 
принадлежишь к тайному братству, члены которого скорее погибнут, чем сделают 
карьеру, скорее проиграют, распылят, потеряют свою жизнь, но не посмеют, 
предавшись суете, исказить или позабыть недосягаемый образ, – тот образ, брат 
мой, который они носят в своих сердцах, который был навечно утвержден в часы, и 
дни, и ночи, когда не было ничего, кроме голой жизни и голой смерти. – Он 
поднял свою рюмку и сделал знак Фреду, стоявшему у стойки:

– Дай мне выпить.

Фред принес бутылку.

– Пусть еще поиграет патефон? – спросил он.

– Нет, – сказал Ленц. – Выбрось свой патефон ко всем чертям и принеси бокалы 
побольше. Убавь свет, поставь сюда несколько бутылок и убирайся к себе в 
конторку.

Фред кивнул и выключил верхний свет. Горели только лампочки под пергаментными 
абажурами из старых географических карт. Ленц наполнил бокалы:

– Выпьем, ребята! За то, что мы живем! За то, что мы дышим! Ведь мы так сильно 
чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!

– Это так, – сказал Фердинанд. – Только несчастный знает, что такое счастье. 
Счастливец ощущает радость жизни не более, чем манекен: он только демонстрирует 
эту радость, но она ему не дана. Свет не светит, когда светло. Он светит во 
тьме. Выпьем за тьму! Кто хоть раз попал в грозу, тому нечего объяснять, что 
такое электричество. Будь проклята гроза! Да будет благословенна та малая 
толика жизни, что мы имеем! И так как мы любим ее, не будем же закладывать ее 
под проценты! Живи напропалую! Пейте, ребята! Есть звезды, которые распались 
десять тысяч световых лет тому назад, но они светят и поныне! Пейте, пока есть 
время! Да здравствует несчастье! Да здравствует тьма!

Он налил себе полный стакан коньяку и выпил залпом.

* * *


Ром шумел в моей голове. Я тихо встал и пошел в конторку Фреда. Он спал. 
Разбудив его, я попросил заказать телефонный разговор с санаторием.

– Подождите немного, – сказал он. – В это время соединяют быстро.

Через пять минут телефон зазвонил. Санаторий был на проводе.

– Я хотел бы поговорить с фройляйн Хольман, – сказал я. – Минутку, соединяю вас 
с дежурной.

Мне ответила старшая сестра:

– Фройляйн Хольман уже спит.

– А в ее комнате нет телефона?

– Нет.

– Вы не можете ее разбудить?