– Через полчаса я приду к тебе с собакой, – сказал я Пат.

– Но ведь с собакой нельзя: проводник остается в вагоне.

– Можно. Ты только не запирай дверь.

Я пошел обратно мимо проводника, он внимательно посмотрел на меня. На следующей 
станции я вышел с собакой на перрон, прошел вдоль спального вагона, остановился 
и стал ждать. Проводник сошел с лесенки и завел разговор с главным кондуктором. 
Тогда я юркнул в вагон, прошмыгнул к спальным купе и вошел к Пат, никем не 
замеченный. На ней был пушистый белый халат, и она чудесно выглядела. Ее глаза 
блестели. – Теперь я опять в полном порядке, Робби, – сказала она.

– Это хорошо. Но не хочешь ли ты прилечь? Очень уж здесь тесно. А я посижу 
возле тебя.

– Да, но… – она нерешительно показала на верхнее место. – А что если вдруг 
откроется дверь и перед нами окажется представительница союза спасения падших 
девушек?..

– До Франкфурта еще далеко, – сказал я. – Я буду начеку. Не усну.

Когда мы подъезжали к Франкфурту, я перешел в свой вагон, сел в углу у окна и 
попытался вздремнуть. Но во Франкфурте в купе вошел мужчина с усами, как у 
тюленя, немедленно открыл чемодан и принялся есть. Он ел так интенсивно, что я 
никак не мог уснуть. Трапеза продолжалась почти час. Потом тюлень вытер усы, 
улегся и задал концерт, какого я никогда еще не слышал. Это был не обычный храп,
 а какие-то воющие вздохи, прерываемые отрывистыми стонами и протяжным 
бульканьем. Я не мог уловить в этом никакой системы, так все было разнообразно. 
К счастью, в половине шестого он вышел.

Когда я проснулся, за окном все было бело. Снег падал крупными хлопьями. 
Странный, неправдоподобный полусвет озарял купе. Поезд уже шел по горной 
местности. Было около девяти часов. Я потянулся и пошел умыться. Когда я 
вернулся, в купе стояла Пат, посвежевшая после сна.

– Ты хорошо спала? – спросил я.

Она кивнула.

– А кем оказалась старая ведьма на верхней полке?

– Она молода и хороша собой. Ее зовут Хельга Гутман, она едет в тот же 
санаторий.

– Правда?

– Да, Робби. Но ты спал плохо, это заметно. Тебе надо позавтракать как следует.

– Кофе, – сказал я, – кофе и немного вишневой настойки.

Мы пошли в вагон-ресторан. Вдруг на душе у меня стало легко. Все выглядело не 
так страшно, как накануне вечером.

Хельга Гутман уже сидела за столиком. Это была стройная живая девушка южного 
типа. – Какое странное совпадение, – сказал я. – Вы едете в один и тот же 
санаторий.

– Совсем не странное, – возразила она.

Я посмотрел на нее. Она рассмеялась.

– В это время туда слетаются все перелетные птицы. Вот, видите стол напротив?..
 – Она показала в угол вагона. – Все они тоже едут туда.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Я их знаю всех по прошлому году. Там, наверху, все знают друг друга.

Кельнер принес кофе. Я заказал еще большую стопку вишневки. Мне нужно было 
выпить чего-нибудь. И вдруг все стало как-то сразу очень простым. Рядом сидели 
люди и ехали в санатории, некоторые даже во второй раз, и эта поездка была для 
них, по-видимому, всего лишь прогулкой. Было просто глупо тревожиться так 
сильно. Пат вернется так же, как возвращались все эти люди. Я не думал о том, 
что они едут туда вторично… Мне было достаточно знать, что оттуда можно 
вернуться и прожить еще целый год. А за год может случиться многое. Наше 
прошлое научило нас не заглядывать далеко вперед.

* * *