лицо фрау Залевски судорожно подергивалось. Еще несколько секунд – и поток слез 
залил бы Пат с головы до ног, – когда матушка Залевски плакала, ее глаза 
работали под давлением, как сифоны.

– Извините, – сказал я, – но мы очень торопимся! Надо немедленно отправляться!

– Немедленно отправляться? – Фрау Залевски смерила меня уничтожающим взглядом.
 – Поезд уходит только через два часа! А в промежутке вы хотите, наверно, 
напоить бедную девочку!

Пат не выдержала и рассмеялась:

– Нет, фрау Залевски. Надо проститься с друзьями.

Матушка Залевски недоверчиво покачала головой.

– Фройляйн Хольман, вам кажется, что этот молодой человек – сосуд из чистого 
золота, а на самом деле он, в лучшем случае, позолоченная водочная бутылка.

– Как образно, – сказал я.

– Дитя мое!.. – снова заволновалась фрау Залевски. – Приезжайте поскорее 
обратно! Ваша комната всегда будет ждать вас. И даже если в ней поселится сам 
кайзер, ему придется выехать, когда вы вернетесь!

– Спасибо, фрау Залевски! – сказала Пат. – Спасибо за все. И за гадание на 
картах. Я ничего не забуду.

– Это хорошо. Как следует поправляйтесь и выздоравливайте окончательно!

– Да, – ответила Пат, – попробую. До свидания, фрау Залевски. До свидания, 
Фрида.

Мы пошли. Входная дверь захлопнулась за нами. На лестнице был полумрак, – 
несколько лампочек перегорело. Тихими мягкими шагами спускалась Пат по 
ступенькам. Она ничего не говорила. А у меня было такое чувство, будто 
окончилась побывка, и теперь, серым утром, мы идем на вокзал, чтобы снова 
уехать на фронт.

* * *


Ленц распахнул дверцу такси.

– Осторожно! – предупредил он. Машина была завалена розами. Два огромных букета 
белых и красных бутонов лежали на заднем сидении. Я сразу увидел, что они из 
церковного сада. – Последние, – самодовольно заявил Ленц. – Стоило известных 
усилий. Пришлось довольно долго объясняться по этому поводу со священником.

– С голубыми детскими глазами? – спросил я.

– Ах, значит, это был ты, брат мой! – воскликнул Готтфрид. – Так, значит, он 
мне о тебе рассказывал. Бедняга страшно разочаровался, когда после твоего ухода 
увидел, в каком состоянии кусты роз у галереи. А уж он было подумал, что 
набожность среди мужского населения снова начала расти.

– А тебя он прямо так и отпустил с цветами? – спросил я.

– С ним можно столковаться. Напоследок он мне даже сам помогал срезать бутоны.

Пат рассмеялась:

– Неужели правда?

Готтфрид хитро улыбнулся:

– А как же! Все это выглядело очень здорово: духовный отец подпрыгивает в 
полумраке, стараясь достать самые высокие ветки. Настоящий спортсмен. Он 
сообщил мне, что в гимназические годы слыл хорошим футболистом. Кажется, играл 
правым полусредним.

– Ты побудил пастора совершить кражу, – сказал я. – За это ты проведешь 
несколько столетий в аду. Но где Отто?

– Уже у Альфонса. Ведь мы ужинаем у Альфонса?

– Да, конечно, – сказала Пат.

– Тогда поехали!