собратьев хотя бы вдоволь хлеба.

* * *


После обеда мы пошли в кино. Когда мы возвращались домой, небо уже прояснилось. 
Оно было яблочнозеленым и очень прозрачным. Улицы и магазины были освещены. Мы 
медленно шли и по дороге разглядывали витрины.

Я остановился перед ярко освещенными стеклами крупного мехового магазина. 
Вечера стали прохладными. В витринах красовались пышные связки серебристых 
чернобурок и теплые зимние шубки. Я посмотрел на Пат; она все еще носила свой 
легкий меховой жакет. Это было явно не по сезону.

– Будь я героем фильма, я вошел бы сюда и подобрал бы тебе шубку, – сказал я.

Она улыбнулась:

– Какую же?

– Вот! – Я выбрал шубку, показавшуюся мне самой теплой.

Она рассмеялась:

– У тебя хороший вкус, Робби. Это очень красивая канадская норка.

– Хочешь ее?

Она взглянула на меня:

– А ты знаешь, милый, сколько она стоит?

– Нет, – сказал я, – я и не хочу этого знать. Я лучше буду думать о том, как 
стану дарить тебе все, что только захочу. Почему другие могут делать подарки 
любимой, а я нет?

Пат внимательно посмотрела на меня:

– Робби, но я вовсе не хочу такой шубы.

– Нет, – заявил я, – ты ее получишь! Ни слова больше об этом. Завтра мы за ней 
пошлем.

– Спасибо, дорогой, – сказала она с улыбкой и поцеловала меня тут же на улице.
 – А теперь твоя очередь. – Мы остановились перед магазином мужских мод.

– Вот этот фрак! Он подойдет к моей норке. И вот этот цилиндр тоже. Интересно, 
как бы ты выглядел в цилиндре?

– Как трубочист. – Я смотрел на фрак. Он был выставлен в витрине, 
декорированной серым бархатом. Я внимательнее оглядел витрину. Именно в этом 
магазине я купил себе весной галстук, в тот день, когда впервые был вдвоем с 
Пат и напился. Что-то вдруг подступило к горлу, я и сам не знал, почему. 
Весной… Тогда я еще ничего не знал обо всем…

Я взял узкую ладонь Пат и прижал к своей щеке. Потом я сказал:

– К шубке надо еще что-нибудь. Одна только норка – все равно что автомобиль без 
мотора. Два или три вечерних платья…

– Вечерние платья… – подхватила она, останавливаясь перед большой витриной. – 
Вечерние платья, правда… от них мне труднее отказаться…

Мы подыскали три чудесных платья. Пат явно оживилась от этой игры. Она 
отнеслась к ней совершенно серьезно, – вечерние платья были ее слабостью. Мы 
подобрали заодно все, что было необходимо к ним, и она все больше загоралась. 
Ее глаза блестели. Я стоял рядом с ней, слушал ее, смеялся и думал, до чего же 
страшно любить женщину и быть бедным.

– Пойдем, – сказал я наконец в порыве какого-то отчаянного веселья, – уж если 
делать что-нибудь, так до конца! – Перед нами была витрина ювелирного магазина.
 – Вот этот изумрудный браслет! И еще вот эти два кольца и серьги! Не будем 
спорить! Изумруды – самые подходящие камни для тебя.

– За это ты получишь эти платиновые часы и жемчужины для манишки.

– А ты – весь магазин. На меньшее я не согласен…

Она засмеялась и, шумно дыша, прислонилась ко мне: