Колеса поезда уже катятся. Я ощущаю руку Георга. Она такая маленькая и мягкая, 
а во время драки возле уборной была изранена и еще не зажила. Поезд ускоряет 
ход, Георг остается, он вдруг кажется старше и бледнее, чем я думал, мне видна 
уже только его бледная голова, а потом не остается ничего, кроме неба и 
летящего мрака.

Я возвращаюсь в купе. В одном углу посапывает пассажир в очках; в другом — 
лесничий; в третьем храпит какой-то усатый толстяк; в четвертом, захлебываясь, 
выводит рулады женщина в сбившейся набок шляпке.

Я ощущаю мучительный голод печали и открываю чемодан, который положил на сетку. 
Фрау Кроль щедро снабдила меня бутербродами, их хватит до самого Берлина. Я 
стараюсь найти их, но не нахожу и снимаю чемодан. Женщина в сбившейся набок 
шляпке просыпается, бросает на меня злобный взгляд и тут же продолжает свои 
вызывающие рулады. Теперь я понимаю, почему сразу не нашел бутерброды: на них 
лежит смокинг Георга. Вероятно, он положил его в мой чемодан, когда я продавал 
обелиск. Я смотрю некоторое время на черное сукно, потом принимаюсь за 
бутерброды. Это вкусные, первоклассные бутерброды. Все пассажиры на миг 
просыпаются от запаха хлеба и роскошной ливерной колбасы. Но мне наплевать, я 
продолжаю есть. Потом откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в темноту, где 
время от времени пролетают огни, думаю о Георге и о смокинге, затем об Изабелле,
 Германе Лотце, обелиске, на который мочились, а он в конце концов спас фирму, 
затем уже ни о чем.




XXVI



Я больше не видел ни одного из этих людей. У меня не раз появлялось, желание 
съездить в Верденбрюк, но всегда что-нибудь да задерживало, и я говорил себе, 
что еще успеется, но вдруг оказалось, что успеть уже нельзя. Германия 
погрузилась во мрак, я покинул ее, а когда вернулся — она лежала в развалинах. 
Георг Кроль умер. Вдова Конерсман продолжала свою шпионскую деятельность и 
выведала, что Георг находился в связи с Лизой; в 1933 году, десять лет спустя, 
она доложила об этом Вацеку, который был в то время штурмбаннфюрером. Вацек 
засадил Георга в концентрационный лагерь, хотя прошло уже пять лет с тех пор, 
как мясник развелся с Лизой. Несколько месяцев спустя Георг там и умер.

Ганс Хунгерман стал оберштурмбаннфюрером и ведал в нацистской партии вопросами 
культуры. Он воспевал эту партию в пылких стихах, поэтому у него в 1945 году 
были неприятности и он потерял место директора школы; но с тех пор его 
притязания на пенсию давно государством признаны, и он, как бесчисленное 
множество других нацистов, живет припеваючи и даже не думает работать.

Скульптор Курт Бах просидел семь лет в концлагере и вышел оттуда 
нетрудоспособным калекой. Нынче, через десять лет после поражения нацизма, он 
все еще добивается маленькой пенсии, подобно другим бесчисленным жертвам 
нацистского режима. Он надеется, что ему наконец повезет и он будет получать 
семьдесят марок в месяц; это составляет около одной десятой той суммы, какую 
получает Хунгерман, а также около одной десятой того, что уже много лет 
получает от государства руководитель гестапо, организовавший тот самый 
концлагерь, где искалечили Курта Баха, не говоря уже о гораздо больших пенсиях, 
которые выплачиваются всякого рода генералам, военным преступникам и именитым 
партийным чиновникам.

Генрих Кроль прожил эти годы неплохо и очень этим горд, ибо видит в этом 
несокрушимость правового сознания нашего возлюбленного отечества.

Майор Волькенштейн сделал блестящую карьеру. Он вступил в нацистскую партию, 
участвовал в составлении законов против евреев, после войны на несколько лет 
притих, а теперь вместе с многими другими нацистами работает в министерстве 
иностранных дел.

Пастор Бодендик и врач Вернике долгое время прятали в доме для умалишенных 
нескольких евреев. Они поместили их в палатах для неизлечимых больных, обрили 
наголо и научили, как изображать из себя сумасшедших. Впоследствии Бодендик 
позволил себе возмутиться тем, что епископ, которому он был подчинен, принял 
титул государственного советника от правительства, считавшего убийство своим 
священным долгом, — и его загнали в небольшую деревушку.

Вернике сняли за то, что он отказался делать своим больным уколы, от которых те 
умирали. До своего ухода ему удалось переправить дальше евреев, укрытых им в 
доме для умалишенных. Его послали на фронт, и он был убит в 1944 году. Вилли 
погиб в 1942-м, Отто Бамбус — в 1945-м, Карл Бриль — в 1944-м. Лиза погибла во 
время бомбежки. Старуха Кроль тоже.