читают  это  за  честь   и
благочестивое дело...
   - И эти мужественные люди выказывают такую  преданность  при  уходе  за
совершенно посторонними им людьми! - сказала Роза  сестре  с  почтительным
изумлением.
   - Конечно...  конечно...  -  продолжала  ханжа.  -  Да  вот  вчера,  во
временную больницу, устроенную около вашего дома и переполненную  больными
из простонародья, пришла одна моя знакомая дама с двумя  дочерьми,  такими
же юными, прелестными  и  милосердными,  как  вы,  и  они,  как  настоящие
смиренные служительницы Господа, предложили свои  услуги  докторам,  чтобы
ходить за теми больными, каких им назначат.
   При этих словах княгини, коварно рассчитанных на то, чтобы воспламенить
до героизма великодушные помыслы сестер, Роза и Бланш обменялись взглядом,
который нельзя описать словами, Роден из  волнения,  какое  они  выказали,
узнав о внезапной болезни гувернантки, поспешил извлечь выгоду  и  поручил
княгине  действовать  сообразно  с  обстоятельствами.  Ханжа,  внимательно
наблюдая за производимым ею впечатлением, продолжала:
   - Конечно, между этими самоотверженными людьми немало и  священников...
Особенно один из них... ангел по наружности... сошедший, кажется,  с  неба
для утешения несчастных женщин... аббат Габриель...
   - Аббат Габриель? - с радостным изумлением воскликнули сестры.
   - Вы его разве знаете? - притворилась изумленной княгиня.
   - Как же не знать... он спас нам жизнь! Мы  погибли  бы  без  него  при
кораблекрушении.
   - Аббат Габриель спас вам жизнь? - продолжала притворяться  госпожа  де
Сен-Дизье. - Вы не ошибаетесь?
   - О нет, нет!.. Раз вы говорите о мужественном самопожертвовании...  то
это, несомненно, он...
   - Да его и узнать легко, - наивно  заметила  Роза,  -  он  красив,  как
архангел!
   - У него длинные белокурые локоны, - прибавила Бланш.
   - И такие добрые, кроткие голубые глаза, что стоит  взглянуть  на  них,
так уже чувствуешь умиление, - сказала Роза.
   - Тогда сомнения нет, это он! - продолжала святоша. - Следовательно, вы
поймете, каким пламенным обожанием он окружен и как неотразимо вдохновляет
пример его милосердия. Если бы  вы  слышали,  как  еще  сегодня  утром  он
говорил  с  восторженным  удивлением  о  великодушных  женщинах,   имеющих
благородное мужество приходить в обитель страдания, чтобы  утешать  других
женщин и ухаживать за ними. Сознаюсь, что хотя  Господь  предписывает  нам
кротость и смирение, тем не менее сегодня утром, слушая аббата Габриеля, я
не могла не почувствовать известной благоговейной гордости; да, я невольно
приняла также и на свой счет те похвалы, с какими он обращался к женщинам,
которые, по его трогательному выражению,  казалось,  относились  к  каждой
больной, как к любимой сестре, и становились перед нею на колени, расточая
ей свои заботы.
   - Слышишь, сестра, - сказала Бланш с восторгом, - как можно  гордиться,
заслужив такие похвалы!
   - О да! - продолжала княгиня, притворяясь невольно  увлеченной.  -  Тем
более что когда он произносит эти похвалы  во  имя  человечества,  во  имя
Бога, то можно думать, что его устами говорит сам Господь!
   - Мадам! - сказала Роза, сердце  которой  трепетало  от  воодушевления,
внушенного этими словами. - Матери у нас нет... отец  в  отъезде...  а  вы
кажетесь такой доброй и благородной... Не откажите нам в совете...
   - В каком совете, дитя мое? - с вкрадчивой ласковостью сказала княгиня.
- Ведь вы позволите мне называть вас так?.. Это более подходит  для  моего
возраста...
   - Нам будет только приятно, если вы будете так  нас  звать!  -  сказала
Бланш. Затем она продолжала:  -  У  нас  была  гувернантка,  очень  к  нам
привязанная... Сегодня ночью она заболела холерой...
   - О Боже! - воскликнула ханжа с притворным участием. - Как же она  себя
теперь чувствует?
   - Увы! Мы этого не знаем!
   - Как? Вы ее еще не видали?
   - Не обвиняйте нас в равнодушии  или  в  неблагодарности...  -  грустно
заметила Бланш. - Вина не наша, что мы не около нее!
   - Кто же вам помешал?
   - Дагобер... наш старый друг, которого вы сейчас видели.
   - Он?.. Но отчего же он не допустил вас исполнить свой долг?
   - Значит, правда, что быть около нее наш долг?
   Госпожа  де  Сен-Дизье  с  хорошо   разыгранным   изумлением   смотрела
поочередно на обеих девушек и, наконец, сказала:
   - И это вы, вы, девушки  с  таким  благородным,  великодушным  сердцем,
задаете мне такой вопрос? Вы меня спрашиваете, долг ли это ваш?
   - Наша первая мысль была  бежать  к  ней,  уверяем  вас,  сударыня,  но
Дагобер нас так любит, что вечно за нас дрожит и боится...
   - А тем более теперь, когда нас поручил ему отец; в своей нежной заботе
о нас он преувеличивает опасность,  которой  мы  можем  подвергнуться  при
посещении гувернантки!
   - Сомнения  этого  достойного  человека  вполне  понятны...  -  сказала
святоша, - но его страх дейст