| |
цать, что несколько раз
писал в Париж, на улицу Милье-дез-Урсен, на имя господина Родена?
Господин де Блессак молчал.
Господин Гарди, не веря собственным ушам, судорожно развернул поданное
ему Роденом письмо... и прочитал несколько строк, прерывая чтение
восклицаниями горестного изумления. Ему не нужно было читать письмо до
конца, чтобы убедиться в ужасном предательстве своего друга. Господин
Гарди пошатнулся... При этом страшном открытии, заглянув в эту бездну
низости и подлости, он почувствовал, как закружилась его голова, и он едва
устоял на ногах. Проклятое письмо выпало из его дрожащих рук. Но вскоре
гнев, презрение и негодование вернули ему силы, и он бросился,
побледневший и страшный, на господина де Блессак.
- Негодяй!!! - воскликнул он, уже занеся для удара руку, но,
опомнившись вовремя, с ужасающим спокойствием промолвил: - Нет... это
значило бы замарать свою руку!.. - И, обернувшись к Родену, он прибавил: -
Не коснуться щеки предателя должна моя рука... а пожать благородную руку,
решившуюся мужественно сорвать маску с изменника и подлеца...
Растерявшись от стыда, господин де Блессак пробормотал:
- Я... готов дать вам удовлетворение... я...
Он не смог закончить. За дверьми послышались голоса, и в комнату
вбежала, отстраняя удерживавшего ее слугу, пожилая женщина, взволнованно
повторяя:
- Я говорю вам, что мне необходимо видеть вашего господина
немедленно...
Услыхав этот голос и увидав бледную, заплаканную, испуганную женщину,
господин Гарди забыл об изменнике, Родене, о гнусном предательстве и, со
страхом отступив назад, воскликнул:
- Госпожа Дюпарк! вы здесь? что случилось?
- Ах! страшное несчастье...
- Маргарита? - раздирающим голосом воскликнул Гарди.
- Она уехала.
- Уехала? - повторил Гарди, пораженный как громом. - Маргарита?..
уехала?..
- Все открыто... Ее мать увезла ее третьего дня! - слабым голосом
отвечала несчастная женщина.
- Маргарита уехала!.. Неправда!.. меня обманывают!.. - воскликнул
господин Гарди. - И, ничего не слушая, он бросился, как помешанный, из
дома, вскочив в карету, которая ждала господина де Блессак, и крикнул
кучеру:
- В Париж! во весь опор!
В ту минуту, когда карета стрелой помчалась к Парижу, сильный порыв
ветра донес звуки боевой песни, с которой _волки_ поспешно шли к фабрике.
5. НАПАДЕНИЕ
Когда господин Гарди исчез, Роден, не ожидавший такого поспешного
отъезда, медленно направился к фиакру. Но вдруг он остановился и вздрогнул
от радостного изумления, увидав маршала Симона, идущего с отцом к одному
из флигелей дома. Их что-то задержало, и отец с сыном еще не успели до сих
пор ни о чем переговорить.
- Прекрасно! - сказал Роден. - Одно другого лучше! Только бы удалось
моему человеку найти и уговорить малютку Пышную Розу.
И он торопливо подошел к экипажу. В это время приближающиеся звуки
боевой песни _волков_ достигли ушей иезуита; поставив ногу на подножку
экипажа, Роден с минуту прислушивался к этому пока еще отдаленному шуму, а
затем пробормотал, усаживаясь в карете:
- Достойный Жозюэ Ван-Даэль с острова Явы не подозревает в эту минуту,
как поднимаются в цене долговые расписки барона Трипо.
Фиакр двинулся к предместью.
Несколько рабочих хотели посоветоваться с дядюшкой Симоном, прежде чем
идти в Париж с ответом на сделанные им некоторыми тайными обществами
предложения. Это совещание и задержало беседу отца с сыном. Старый
рабочий, помощник начальника мастерских на фабрике, занимал в одном из
флигелей общежития две прекрасных, светлых комнаты на первом этаже. Под
окнами на сорока туазах был разбит небольшой садик, за которым старик
ухаживал с особой любовью. Из комнат в сад выходила стеклянная дверь; она
была открыта и позволяла теплым лучам мартовского солнца проникать в
скромную комнату, куда вошли рабочий в блузе и маршал Франции в полной
парадной форме.
Маршал, войдя в комнату, тотчас же схватил своего отца за руки и
заговорил настолько взволнованным голосом, что старик вздрогнул:
- Батюшка, я очень несчастен!
На благородном лице маршала выразилась глубокая, сдерживаемая до этой
минуты печаль.
- Ты?.. ты несчастен? - с беспокойством переспросил дядя Симон.
- Я все вам расскажу, батюшка! - отвечал изменившимся голосом маршал. -
Мне необходим совет такого прямого, непреклонно честного человека, как вы.
- В деле чести и честности тебе незачем ни у кого просить указаний.
- Нет, отец!.. вы один можете положить конец моей мучительной пытке.
- Объяснись, пожалуйста... прошу тебя.
- Вот уже несколько дней, как мои дочери кажутся смущенными,
сосредоточенными. Первые дни после нашей встречи они были до безумия
счастливы и довольны... Но все разом изменилось. Они делаются день ото дня
все печальнее... вчера я увидел их в слезах; взволнованный этим до глубины
души, я прижал девочек к сердцу, умоляя открыть мне, в чем их горе...
Ничего не отвечая, они бросились мне на шею и оросили мое лицо слезами...
- Странно... ч
|
|
