и рваная блуза составляли всю  его  одежду.  Он  вел  под  уздцы
большую ломовую лошадь, без воза, но в упряжке... Лошадь время от  времени
останавливалась и не хотела идти дальше... У мальчика не  было  хлыста,  и
тщетно он тянул лошадь за уздечку: та стояла неподвижно... Бедный  ребенок
заливался горькими слезами и  только  повторял:  "Господи...  Боже  мой!",
осматриваясь кругом, не поможет ли ему кто из прохожих. Его милое  бледное
личико выражало такое отчаяние, что я, не раздумывая, взялась за  дело,  о
котором и теперь не могу не вспомнить без улыбки, так  как,  должно  быть,
зрелище было уморительное.
   Я страшно боюсь лошадей, но еще больше боюсь выставляться напоказ.  Это
все-таки не помешало мне,  вооружившись  мужеством  и  дождевым  зонтиком,
который был у меня в руках, подойти к лошади и изо  всех  сил  ударить  по
крупу громадного животного.  Конечно,  я  была  похожа  в  эту  минуту  на
муравья, который хочет соломинкой сдвинуть с места большой камень.
   - Благодарю вас, добрая госпожа! - воскликнул ребенок, отирая глаза.  -
Хлопните-ка ее еще раз, быть может, она пойдет.
   Я геройски ударила еще раз, но лошадь, вместо того чтобы пойти, из лени
или по упрямству подогнула  колени,  легла  и  стала  кататься  по  земле;
запутавшись в своей упряжке, она порвала ее и сломала деревянный хомут.  Я
отбежала в сторону, боясь, как бы она меня не лягнула...  При  этом  новом
несчастье мальчик упал на  колени  и,  рыдая,  кричал  отчаянным  голосом:
"Помогите... помогите!"
   Крик  услыхали...  собралось  несколько  прохожих,  и  упрямая   лошадь
получила куда более внушительное наказание, чем от меня... Она вскочила на
ноги... Но, Боже, в каком виде была ее сбруя!
   - Меня хозяин поколотит, - плакал навзрыд бедный мальчик.  -  Я  и  так
опоздал на два часа... потому что лошадь не  хотела  идти,  а  теперь  еще
сбруя попорчена... хозяин меня поколотит и прогонит...  Куда  я  денусь?..
Боже мой... у меня нет ни отца, ни матери!
   Услышав эти слова и громкие вопли мальчика,  одна  добрая  торговка  из
Тампля, находившаяся среди зевак, воскликнула растроганно:
   - Ни отца, ни матери!.. Но не горюй, мальчуган... В Тампле найдется чем
починить твою сбрую... а если соседки  одного  со  мной  мнения...  ты  не
останешься босым и без шапки в такой холод!
   Это предложение было встречено одобрительными восклицаниями.  Лошадь  и
ребенка повели по направлению  к  рынку.  Одни  занялись  починкой  сбруи,
другие - мальчиком. Одна торговка дала ему шапку, другая  -  чулки,  та  -
башмаки, а эта - хорошую куртку! Словом, через четверть часа  мальчик  был
тепло одет, сбруя починена, и  видный  парень  лет  восемнадцати,  щелкнув
бичом над головой лошади в виде предостережения, сказал ребенку,  который,
осматривая свое новое платье  и  торговок,  считал  себя  героем  какой-то
волшебной сказки:
   - Где живет твой хозяин, мальчуган?
   - На набережной канала св.Мартина, - ответил тот  дрожащим  от  радости
голосом.
   - Ладно! я помогу тебе отвести лошадь; у меня она не  задурит.  Хозяину
твоему я объясню, почему ты запоздал.  Он  сам  виноват:  нельзя  поручать
лошадь с норовом такому ребенку!
   Прежде чем уйти, мальчик снял шапку и робко спросил торговку:
   - Госпожа, позвольте мне вас поцеловать!
   Глаза его были полны благодарных слез. У этого сироты было сердце.
   Меня глубоко тронуло это народное милосердие, и я долго следила глазами
за молодым человеком и за ребенком; на этот раз мальчик едва  поспевал  за
лошадью, которая, боясь ударов, не думала больше упрямиться.
   Да, я с гордостью повторяю; от природы люди добры. Ничего не могло быть
неожиданнее этого порыва ласки и  щедрости  в  толпе,  как  только  бедный
малютка воскликнул: "Куда я денусь... нет у  меня  ни  отца,  ни  матери!"
Бедняжка... без матери, без отца,  думала  я,  во  власти  злого  хозяина,
который бьет его, не одевает... Верно, и  спит-то  он  где-нибудь  в  углу
конюшни... Бедный малютка! И,  несмотря  на  это,  он  остался  кротким  и
добрым... Я видела, что он сильнее испытывал благодарность,  чем  радость,
за сделанное ему добро... И вот такая хорошая, честная натура, оставленная
без руководства, без поддержки, приведенная в отчаяние дурным  обращением,
может озлобиться, испортиться, затем придет возраст страстей... а тут  еще
порочные подстрекатели...
   О!.. Добродетель обездоленных вдвойне свята и почтенна".

   "Сегодня утром, кротко побранив меня по обыкновению за  то,  что  я  не
хожу к обедне, мать Агриколя сказала мне следующие слова, трогательные для
такой наивно верующей души:
   - По счастью, я еще  сильнее  молюсь  за  тебя,  чем  за  себя,  бедная
Горбунья. Господь меня  услышит,  и  _ты,  надеюсь,  все-таки  попадешь  в
чистилище!_
   Добрая матушка!.. Ангельская душа!.. Она произнесла эти слова  с  такою
серьезной  и  проникновенной  добротой,  с  такою  торжественной  верой  в
благополучный исход ее благочестивого вмешательства, что я  почувствовала,
как у меня на глаза навертываются  слезы.  Я  бросилась  ей  на  шею,  так
глубоко  и  искренне  благодарная,  как  будто  на  самом  деле  верила  в
чистилище.
   ...Сегодня счастливый для меня день. Похоже, получ