происходят
какие-то странные вещи: во-первых, по случаю поста один аббат  из  Парижа,
очень красивый, видный мужчина, явился проповедовать в деревушке Вилье,  в
четверти лье от наших мастерских... Этот аббат, говорят, в своей проповеди
позволил себе напасть на господина Гарди и оклеветать его.
   - Как так?
   - Ты знаешь, что господин Гарди  напечатал  нечто  вроде  положения  об
условиях труда и правах на прибыль, которые он нам предоставляет. В  конце
этого положения он поместил несколько  афоризмов,  полных  благородства  и
простоты,  и  несколько  отрывков  из  различных  философских   теорий   и
религиозных  учений;  в  этих  отрывках  речь  идет   о   великом   законе
общечеловеческого братства. Именно из-за того, что господин  Гарди  выбрал
все  самое  чистое  из  всех  существующих  религий,  этот  аббат   сделал
заключение, что он не признает  никакой  религии.  С  этого  он  и  начал,
нападая не только на господина Гарди с кафедры в церкви,  но  и  изображая
нашу фабрику  каким-то  проклятым  очагом  разврата,  признавая  нас  всех
достойными проклятия за то, что, вместо того чтобы в  воскресенье  слушать
его проповеди или шляться по  кабакам,  наши  товарищи,  их  жены  и  дети
проводят день вместе, занимаясь работами в саду, чтением, хоровым пением и
семейными танцами в нашем общежитии. Аббат дошел даже до  того,  что  стал
утверждать, будто бы соседство кучи таких атеистов, как он  нас  называет,
может навлечь гнев Божий на всю округу... что, мол, говорят о  приближении
холеры и что, быть может, именно благодаря  нашему  нечестивому  соседству
все окрестности станут жертвой этого мстительного бича.
   - Но проповедовать среди невежественной массы такие вещи -  это  значит
подстрекать ее к самым отчаянным поступкам! - воскликнула Горбунья.
   - Этого-то аббат и добивается.
   - Да что ты говоришь!
   -  Соседние  жители,  вероятно  подстрекаемые  еще  кем-нибудь,  начали
относиться очень враждебно к фабричным: в них возбудили если не ненависть,
то по крайней мере, зависть... Видя, что мы живем все  вместе,  в  хорошем
доме, сытые, одетые, энергичные, веселые и трудолюбивые,  они  всегда  нам
завидовали, а теперь помимо аббата их подстрекают  еще  тайные  агенты  из
числа самых скверных работников с фабрики Трипо,  нашего  конкурента.  Все
эти козни уже принесли плоды: между нашими фабричными и соседними жителями
были уже две или три стычки... В одной из этих свалок и меня ранили камнем
в голову...
   - А ты правду говоришь, что рана несерьезная? - с тревогой переспросила
Горбунья.
   -   Говорят   тебе,   пустяки!..   Но   враги   господина   Гарди    не
удовольствовались проповедями: они  пустили  в  ход  нечто  гораздо  более
опасное.
   - То есть?
   - Я и мои товарищи немало поработали оружием в Июльские дни. Теперь  мы
считаем, и не зря, - что сейчас не время за него браться.  Другие  смотрят
на дело иначе, - мы их  не  осуждаем,  но  остаемся  при  своих  взглядах.
Дядюшка Симон, не менее храбрый, чем его сын, и добрый  патриот,  одобряет
нас и руководит нами. Но вот уже несколько дней вокруг фабрики, в саду, на
дворе стали попадаться прокламации,  в  которых  говорится:  "Вы  трусы  и
эгоисты!  Если  случай  вам  послал  хорошего  хозяина,  вы  сразу   стали
равнодушны  к  страданиям  ваших  братьев  и   безразличны   к   средствам
освобождения! Материальное благосостояние развратило вас".
   - Боже мой! Агриколь, как они упорны в своей злобе!
   - Да... и, к несчастью, все это начинает действовать на  наших  молодых
товарищей; так  как  затрагивают  их  лучшие  чувства,  они  не  могут  не
отозваться на прокламации. В наших  мастерских,  где  до  сих  пор  царило
братское согласие, появились ростки розни...  чувствуется  начало  глухого
брожения... холодное недоверие заменяет у  некоторых  привычную  дружескую
откровенность... Но если я тебе скажу, что эти воззвания, - в чем я  почти
наверняка убедился, - распространяются  эмиссарами  аббата-проповедника...
да если сопоставить это с сегодняшним  появлением  молодой  дамы,  то,  не
правда ли, это доказывает,  что  господин  Гарди  окружен  многочисленными
врагами?
   - Я согласна с тобой, Агриколь. Это ужасно, - сказала  Горбунья.  -  И,
по-моему, дело настолько серьезно, что необходимо, дабы господин Гарди сам
решил, как тут поступить... Что же касается молодой  дамы,  то,  по-моему,
лишь только господин Гарди приедет, ты должен увидеться с ним,  и  как  ни
деликатна ситуация, ты обязан рассказать ему все, что произошло.
   - Меня это очень смущает!.. Не подумает ли он, что я хочу проникнуть  в
его тайны?
   - Если бы за этой дамой не следили, то я, пожалуй,  разделила  бы  твои
опасения... Но за ней шпионят, она в опасности... и, по-моему,  ты  должен
предупредить господина Гарди... Представь себе... ведь очень  может  быть,
что эта дама замужем...  Не  лучше  ли  господину  Гарди  знать  обо  всем
заранее?
   - Верно, милая Горбунья,  я  последую  твоему  совету:  господин  Гарди
узнает все... Но теперь, когда мы переговорили о  чужих  делах,  погово