тно, не понравилась Угрюму, он заворчал,  оскалил  зубы  и
повернул голову в сторону незнакомой ему женщины.
   - Молчи, Угрюм! - строго заметила Роза.
   В комнату в это время вошел новый посетитель и своим  появлением  вывел
из затруднения молодых девушек.  Вошедший  был  комиссионер  с  письмом  в
руках.
   - Что вам угодно? - спросила Горбунья.
   - Вот очень срочное письмо от мужа  здешней  хозяйки...  Славный  такой
человек. Внизу мне красильщик сказал, что хотя  хозяйки  дома  и  нет,  но
письмо можно отдать и без нее.
   - Письмо от Дагобера! - с радостью воскликнули Роза и Бланш. -  Значит,
он вернулся? Где же он?
   - Я и не знаю, как его зовут; знаю только, что это добрый малый, солдат
с орденом и седыми усами; он здесь недалеко, в конторе дилижансов Шартра.
   - Ну, да, это он самый! - воскликнула Бланш. - Давайте письмо...
   Госпожу Гривуа  это  известие  поразило  как  громом.  Она  знала,  что
Дагобера  удалили  именно  для  того,  чтобы  аббат  Дюбуа  мог  наверняка
воздействовать на Франсуазу. И именно теперь, когда все  уже  уладилось  и
оставалось только закончить дело, вдруг, откуда  ни  возьмись,  появляется
этот солдат, чтобы помешать успеху ловко задуманного предприятия!
   - Боже мой! - воскликнула Роза, прочитав письмо. - Какое несчастье!
   - Что такое, сестра? - спросила Бланш.
   - Вчера на половине дороги Дагобер заметил, что потерял кошелек.  Из-за
этого он не решился ехать дальше, а вернулся обратно, взяв в долг обратный
билет. Теперь он просит  поскорее  прислать  ему  деньги,  он  их  ждет  в
конторе.
   - Так точно, - заметил посыльный, - и он  еще  мне  сказал  на  словах:
"Поторопись, приятель... видишь, я в закладе сам!"
   - И в доме ни гроша! - воскликнула Бланш. - Что же делать? как быть?
   При этих словах госпожа Гривуа облегченно  вздохнула;  вновь  появилась
надежда, что дело еще не проиграно. Но  слова  Горбуньи  снова  лишили  ее
надежды. Девушка принялась торопливо  укладывать  свой  узелок  и  сказала
сестрам:
   - Не волнуйтесь... Видите, сколько тут вещей... ломбард  недалеко...  я
сейчас получу деньги и пройду к господину Дагоберу...  Через  какой-нибудь
час он будет дома!
   - Ах, дорогая Горбунья, вы правы, - сказала Роза. - Как  вы  добры,  вы
обо всем подумали...
   - Вот адрес на конверте, - прибавила Бланш, - возьмите его с собою.
   - Благодарю! А вы, - сказала Горбунья комиссионеру, - идите в контору и
передайте пославшему вас господину, что я сейчас туда приду.
   "Ишь, чертова горбунья, - гневно размышляла госпожа Гривуа, - обо  всем
подумала... Не будь ее, дело  бы  еще  можно  было  поправить...  избежать
неожиданного прихода этого проклятого человека... А теперь девчонки ни  за
что не поедут со мной, пока не придет жена солдата... Предложить им уехать
раньше, - значит  все  испортить  и  получить  отказ...  Господи,  что  же
делать?"
   - Не беспокойтесь, мадам! -  сказал,  уходя,  посыльный.  -  Я  успокою
старика, что его скоро выкупят!
   Пока Горбунья возилась с  укладкой  серебра  и  вещей,  госпожа  Гривуа
раздумывала. Вдруг она вздрогнула, и ее лицо, которое за  несколько  минут
до этого было мрачным, беспокойным и сердитым, неожиданно просветлело, она
встала, все еще держа Сударя на руках, и сказала девушкам:
   - Так как госпожи Франсуазы все еще нет, то я схожу здесь недалеко,  по
соседству, а затем вернусь. Предупредите ее о моем приходе.
   И с этими словами госпожа Гривуа вышла из комнаты вслед за Горбуньей.



5. ВНЕШНОСТЬ

   Успокоив сестер, Горбунья спустилась с лестницы, что было  нелегко  для
нее,  потому  что  к  довольно  объемистому  узлу   она   прибавила   свое
единственное шерстяное одеяло, несколько согревавшее ее в холод, в ледяной
норе, где она жила.
   Накануне, в тревоге  за  судьбу  Агриколя,  молодая  девушка  не  могла
работать... Муки ожидания, надежда и беспокойство мешали ей: рабочий день,
значит, пропал, а жить все же было нужно. Тягостные невзгоды, отнимающие у
бедняка  все  вплоть  до  способности  трудиться,  вдвойне   ужасны:   они
парализуют силы и, наряду с безработицей, что подчас  является  следствием
скорби, приходят нищета и отчаяние. Но Горбунья еще находила в  себе  силы
жертвовать собой и быть полезной другим, потому что  в  ней  олицетворялся
законченный и трогательный тип  христианского  долга.  Хрупкие,  физически
слабые существа сплошь и рядом одарены необыкновенным душевным  мужеством;
можно было бы сказать, что у этих хилых, тщедушных людей дух властвует над
телом, придавая ему кажущуюся энергию.
   Так и теперь, несмотря на то, что Горбунья целые сутки не  спала  и  не
ела, что она страдала от холода ледяной ночью,  что  она  совершила  столь
утомительное путешествие, через весь Париж  под  дождем  и  снегом,  чтобы
попасть на Вавилонскую улицу, - она находила в  себе  все  еще  достаточно
сил. Поистине безгранична духовная мощь.
   Горбунья достигла улицы Сен-Мерри. После открытия заговора улицы Прувер
в эт