ль обширного  ума!  Это  совсем  другое
дело. Тут  и  цена  иная.  Всякая  измена  должна  оплачиваться  сообразно
стоимости... Ваша гораздо  дороже...  Поэтому  не  основывайте  отказа  на
скромности моего предложения сиделкам... Говорите же цену, не стесняйтесь!
   - Сиделки  говорили  мне  также  об  угрозах,  -  продолжал  с  прежним
хладнокровием доктор. - Не вздумаете ли  вы  и  меня  припугнуть?  Знаете,
дорогое дитя, покончим-ка мы разом со всеми попытками подкупа и угроз... И
обсудим настоящее положение вещей.
   - Так  мои  угрозы  ничего  не  стоят?  -  воскликнула  мадемуазель  де
Кардовилль, не в силах более сдержать негодования. - Что же,  вы  думаете,
что когда я выйду отсюда - ведь нельзя же меня держать здесь  вечно,  -  я
буду молчать о вашей низкой измене? А! Вы думаете, я не открою всем  глаза
на вашу бесчестную сделку с госпожой де Сен-Дизье?.. Вы  думаете,  я  буду
молчать о том ужасном обращении, какому я здесь подвергалась?.. Но пусть я
помешана, а я все-таки знаю, что  существуют  законы:  их  именем  я  буду
требовать должного возмездия... Вас покроют стыдом,  позором,  накажут  за
ваши деяния... и вас, и ваших сообщников. Считаю долгом признаться, что  с
этой минуты я употреблю все  силы  своего  ума  на  борьбу  с  вами...  на
смертельную войну... на ненависть и мщение!..
   - Позвольте мне прервать вас, дорогая мадемуазель  Адриенна,  -  сказал
доктор, все такой же ласковый и спокойный. - Для вашего  выздоровления  не
может быть ничего вреднее подобных безумных надежд. Они будут поддерживать
вашу возбужденность; значит, вам необходимо уяснить ваше положение,  чтобы
вы хорошенько поняли, что, во-первых, выйти вам  отсюда  невозможно,  что,
во-вторых, никакого сообщения с внешним миром вы  иметь  не  будете,  что,
в-третьих, сюда допускаются только люди, в которых  я  совершенно  уверен,
что, в-четвертых, я вполне защищен от ваших угроз и мести. Закон  на  моей
стороне, и все права за мною.
   - Права?.. Право запереть меня здесь?
   - Если бы на это не было веских причин, поверьте, этого не сделали бы.
   - Так есть причины?
   - К несчастью, очень многие.
   - Мне, может быть, их откроют?
   -  Увы!  Они  действительно  существуют,  и  мы  будем   вынуждены   их
обнародовать, если вы прибегнете к защите  законов,  как  вы  грозите.  Мы
напомнили бы, - к нашему чрезвычайному сожалению, уверяю вас,  -  о  более
чем странном образе жизни, какой вы вели: о вашей мании наряжать  служанок
в театральные костюмы; о ваших непомерных денежных тратах;  об  истории  с
индийским принцем, которому вы намеревались оказать царский прием; о вашем
безумном решении жить в восемнадцать лет, как живут молодые  холостяки,  о
том, как найден был в вашей спальне спрятанный мужчина... Наконец, был  бы
представлен протокол, добросовестно составленный тем, кому это  дело  было
поручено, где записано все, что вы вчера высказали.
   - То есть как это... вчера? - спросила Адриенна с гневным изумлением...
   - Очень просто. Предвидя, что вы, может быть, не оцените наших забот  о
вашей особе, мы сделали все по закону.  В  соседней  комнате  сидел  некий
господин, который стенографировал дословно все ваши  ответы...  И  знаете:
если вы когда-нибудь  в  спокойном  состоянии  прочтете  результаты  этого
допроса, -  вы  не  будете  больше  удивляться  решению,  какое  мы  сочли
необходимым принять...
   - Продолжайте! - с презрением сказала Адриенна.
   - Так вот, видите, дорогая мадемуазель  Адриенна,  раз  все  эти  факты
доказаны, известны, то мера, принятая вашими родными людьми,  которые  вас
любят,  вполне  понятна  и  законна.  Они  были  обязаны  позаботиться  об
излечении этого умственного  расстройства,  проявлявшегося,  правда,  пока
только в известного рода маниях, но в дальнейшем грозившего вам  серьезной
болезнью, если дать ему развиться... А между тем,  по  моему  мнению,  вас
можно вполне излечить, если приняться за дело как  следует...  Лечить  вас
надо как морально, так и физически... Первое условие для этого -  удаление
вас из той сферы, где все поддерживало опасную возбужденность вашего  ума.
А  здесь,  при  известном,  здоровом  и  правильном  образе   жизни,   при
спокойствии и уединении, при моих  усердных  и,  смею  сказать,  отеческих
заботах, вы мало-помалу выздоровеете окончательно.
   -  Значит,  -  с  горьким  смехом  произнесла  Адриенна,  -  любовь   к
благородной независимости, великодушие, поклонение прекрасному, отвращение
ко всему низкому и гнусному - все это болезни,  от  которых  меня  следует
лечить?! Но я считаю себя неизлечимой,  так  как  тетка  уже  очень  давно
пыталась меня заставить выздороветь и безуспешно.
   - Может быть... Но попытаться все-таки необходимо. Итак, вы видите, что
масса основательных причин  заставила  нас  после  совещания  на  семейном
совете принять такое решение: это  меня  совершенно  избавляет  от  всякой
ответственности, какой вы мне грозите... Я хочу только доказать  вам,  что
человек моих лет, моего положения никогда не решился  бы  действовать  при
подобных обстоятельствах наобум. Поймите же, наконец,  что  отсюда  вы  не
выйдете до полного выздоровления, и мне бояться  нечего:  все  сделано  по
закону... Ну, а теперь мы можем поговорить и о состоянии вашего  здоровья;
поверь