| |
о...
только...
Женщины едва успели ее подхватить. Она была в глубоком обмороке.
- Обморок... ну, это пустяки, - сказала Томас. - Давай снесем ее на
кровать, разденем, уложим, и все пройдет.
- Неси ее ты, а я возьму лампу, - сказала Жервеза.
Высокая и сильная Томас подхватила мадемуазель де Кардовилль, как
ребенка, и понесла ее через маленькую дверь, в которую ушел доктор
Балейнье.
Дверь эта вела в маленькую комнату, очень чистую и опрятную, но
поражавшую пустотой и какой-то ледяной наготой. Ни занавесей у защищенного
решеткой окна, никаких признаков роскоши и комфорта. Маленькая железная
кровать, очень низенькая, со столиком у изголовья, стояла в углу, камин
был окружен решеткой, так что к нему нельзя было подойти; стол,
прикрепленный к стене, кресло, привинченное к полу, комод красного дерева
и соломенный стул составляли все ее убранство. Тяжелым контрастом
очаровательному маленькому дворцу на Вавилонской улице являлось это
мрачное помещение, куда перенесли и положили на кровать бесчувственную
Адриенну. Лампу поставили на столик у изголовья, и обе женщины принялись
раздевать мадемуазель де Кардовилль.
Пока одна из них поддерживала девушку, другая расстегивала и снимала с
нее суконное платье. Голова Адриенны поникла на грудь. Несмотря на
обморок, из-под длинных ресниц ее больших закрытых глаз медленно стекали
две крупные слезинки. По груди и шее цвета слоновой кости рассыпались
шелковистые волны золотистых волос, распустившиеся при ее падении... Когда
ужасная мегера начала расшнуровывать корсет, атлас которого не был нежнее
и белее девственного очаровательного тела, стройного и гибкого, прикрытого
кружевом и батистом подобно алебастровой, слегка розоватой статуе,
Адриенна, не приходя еще в себя, слегка вздрогнула от резкого
прикосновения к ее голым плечам и груди грубых, красных, мозолистых и
потрескавшихся рук.
- Экие ножки-то у нее крохотные! - заметила сиделка, начав разувать
Адриенну. - Гляди-ка, обе они у меня в одной руке поместятся!
Действительно, в эту минуту обнажилась маленькая розоватая нога
Адриенны с шелковистой кожей, как у ребенка, испещренная голубыми жилками,
а вместе с нею - розовое колено такого же чистого и тонкого контура, как у
богини Дианы.
- А волосы-то какие, - заметила Томас, - длинные, мягкие... Право, она,
пожалуй, Может на них наступить, до того они длинные... Экая жалость будет
их обстричь, когда лед на голову класть станем.
Увы! Не легкая белая ручка Жоржетты, Флорины или Гебы с любовью и
гордостью расчесывала волосы своей прекрасной хозяйки, но грубая, неловкая
рука больничной сиделки. При этом прикосновении Адриенна вновь испытала
прежнюю нервную дрожь, но более частую и более сильную. Было ли это нечто
вроде инстинктивного отвращения, магнетически воспринятого ею во время
обморока, или то был холод ночи, но Адриенна вздрогнула вновь и постепенно
пришла в себя.
Описать ее ужас, отвращение, оскорбленное чувство стыдливости, когда
она, откинув волосы с лица, залитого слезами, увидела себя почти нагой в
руках отвратительных мегер - невозможно. Сперва она громко закричала от
негодования и стыда, а затем, желая избавиться от взглядов этих ужасных
женщин, быстрым и порывистым движением сбросила со стола стоявшую на нем
лампу, которая тотчас же потухла, упав на пол. В наступившей темноте
несчастное дитя укуталось с головой в одеяло, разразившись громкими
рыданиями.
Сиделки приписали крики и поступок Адриенны припадку буйного
помешательства.
- Ах, так вот какие штуки! Опять потушила лампу, видно, у тебя это
привычка!.. - со злостью закричала Томас, ощупью подвигаясь в темноте. -
Ну, так подожди... мы тебя уймем на эту ночь рубашкой, как и верхнюю
помешанную; я тебя уже предупреждала.
- Держи ее, Томас, хорошенько, - сказала Жервеза, - я пойду за огнем...
вдвоем-то с ней справимся...
- Поторопись только... она хоть и тихоня с виду, а, должно быть, совсем
бешеная. Придется всю ночь ее караулить.
Грустный, тяжелый контраст.
Утром Адриенна встала радостная, веселая, свободная, среди роскоши и
богатства, окруженная нежными и старательными заботами трех прелестных
девушек, которые ей прислуживали. Ее великодушная, взбалмошная головка
задумала волшебный сюрприз для молодого индийского принца, ее
родственника... Адриенна приняла самое благородное решение относительно
сирот, приведенных Дагобером... В беседе с госпожой де Сен-Дизье она
представала то гордой, то чувствительной, то грустной, то веселой, то
ироничной, то серьезной, мужественной и прямой... Наконец, в этот
проклятый дом она явилась с желанием просить о помиловании честного,
трудолюбивого ремесленника...
А вечером, коварно завлеченная в западню, Адриенна была брошена на руки
грубых, мерзких сиделок в доме для умалишенных, и ее нежное тело было
стянуто ужасной одеждой: смирительной рубашкой.
Страшную ночь провела мадемуазель де Кардовилль под присмотром двух
мегер. Но каково же было ее удивление, когда утром, около девяти часов, в
комнату вошел доктор Балейнье со своей обычной, любезной, добродушной,
отеческой улыбкой.
- Ну дитя мое, - начал он ласковым, дружеским тоном, - как вы провели
ночь?
3. ПОСЕЩЕНИЕ
Благодаря мольбам, а главное обещанию Адриенны вести себя послушно
|
|
