они  заключены  навек.  Таким  образом  они
становятся  членами  гигантского  тела,  веление  которого  они  исполняют
абсолютно механически, не зная ничего о его замыслах.  Это  руки,  которые
исполняют самые трудные работы, не зная и не имея даже возможности  понять
руководящую ими мысль.
   При этих словах лицо маркиза выражало невероятную гордость  и  сознание
надменной власти.
   - Да, это могущество велико, страшно велико, - вымолвила княгиня,  -  и
его сила  увеличивается  еще  тем,  что  воздействует  на  умы  и  совесть
таинственным путем.
   - Знаете, Эрминия, - снова  начал  маркиз,  -  под  моей  командой  был
блестящий полк. Ничто не  могло  быть  ослепительнее  гусарского  мундира.
Часто по утрам, при блеске летнего солнца,  на  широком  поле  маневров  я
испытывал мужественное и глубокое чувство  наслаждения  как  командир.  По
звуку моего голоса  всадники  срывались  с  места,  звучали  трубы,  перья
развевались, сабли блестели;  сверкая  золотым  шитьем,  летели  на  конях
адъютанты,  передавая  мои  приказы...  Все  блистало,  сияло,   шумело...
Солдаты, храбрые, пылкие, с шрамами от прежних битв, повиновались  каждому
моему  знаку,  каждому  слову...  Я  чувствовал  себя  сильным  и  гордым,
сознавая, что  в  моей  власти  каждый  из  этих  храбрецов,  пыл  которых
сдерживал один я, как сдерживают пыл моего боевого коня... И  вот  теперь,
несмотря на относительно плохие  времена,  я,  человек,  который  долго  и
мужественно сражался на поле брани, - в этом я могу сознаться  без  ложной
скромности, - я теперь чувствую себя  несравненно  сильнее,  деятельнее  и
отважнее, стоя во главе немого воинства, которое думает,  желает,  идет  и
повинуется мне совершенно бессознательно; которое по  одному  моему  знаку
рассеивается по всему земному шару, вкрадывается в семью через исповедника
жены или через воспитателя детей, в семейные отношения  -  через  исповедь
умирающих, к самому трону -  через  встревоженную  совесть  доверчивого  и
боязливого  короля...  наконец,  к  самому  Святому  отцу,  этому   живому
представителю Божества, - через оказанные или навязанные ему услуги!.. Еще
раз повторяю: не правда ли, что эта таинственная власть, простирающаяся от
колыбели до могилы, от смиренного очага рабочего до  трона,  от  трона  до
священного престола наместника Христа, может зажечь и удовлетворить  самое
неограниченное честолюбие?.. Какая карьера в мире могла бы  мне  доставить
столь безграничное наслаждение? И какое глубокое презрение должен я теперь
питать к блестящей, легкомысленной жизни прошлых лет,  которая  доставляла
нам так много  завистников,  Эрминия!  Помните?  -  прибавил  д'Эгриньи  с
горькой улыбкой.
   - Вы совершенно правы, Фредерик! - с живостью подхватила княгиня.  -  С
каким презрением смотрим мы теперь на прошлое!.. Мне так же,  как  и  вам,
часто приходит на ум сравнение настоящего с  прошлым,  и  как  я  довольна
тогда, что последовала вашим советам! Не будь этого, я теперь должна  была
бы играть жалкую и смешную  роль  отцветающей  красавицы,  вспоминающей  о
прежнем поклонении и обожании! Что мне оставалось бы  делать?  Употреблять
всевозможные  средства,  чтобы   удержать   вокруг   себя   неблагодарное,
эгоистическое общество, грубых  мужчин,  для  которых  женщина  интересна,
только пока она красива и льстит  их  тщеславию.  Или  я  должна  была  бы
задавать балы и праздники,  чтобы  другие  веселились...  чтобы  мои  залы
наполнялись равнодушной толпой  или  служили  местом  свидания  влюбленным
парочкам, являющимся к вам не ради вас,  а  чтобы  быть  вместе...  Право,
нелепое  удовольствие  -  давать  приют  этой  цветущей  юности,   пылкой,
смеющейся, влюбленной, которая на весь окружающий блеск и роскошь  смотрит
только как на обязательную рамку для ее веселья и дерзкого счастья!
   В словах княгини звучало так много  злобы,  на  лине  отразилась  такая
ненависть и зависть,  что  вид  ее  невольно  отразил  страшную  горечь  и
сожаление о прошлом.
   - Нет, - продолжала она, - благодаря вам, Фредерик, я навсегда порвала,
одержав последнюю блистательную победу, с этим светом, для  которого  была
так долго предметом обожания, где я  царила,  прежде  чем  он  успел  меня
бросить... Я только переменила свое царство...  Вместо  светских,  суетных
людей, над которыми я властвовала только потому, что  была  легкомысленнее
их, меня окружают люди могущественные, знатные, высокопоставленные, подчас
правящие государством; я предалась им всей душой, и они платят мне тем же.
И только теперь  достигла  я  того,  к  чему  всегда  стремилась:  я  могу
участвовать и влиять на  все  главнейшие  житейские  сферы;  мне  известны
важнейшие тайны, в моих руках  возможность  наказывать  и  мстить  врагам,
награждать друзей!
   - Словом, Эрминия, вы высказали то, что и дает нам  силу,  привлекая  к
нам прозелитов... _Мы даем полную возможность удовлетворить и ненависть  и
симпатию. Ценой пассивного повиновения властям ордена покупается право  на
таинственную власть над  остальным  миром_.  Есть  много  безумных  слепых
людей, воображающих, что мы побеждены окончательно,  потому  что  для  нас
настали тяжелые дни... - с презрением заметил д'Эгриньи, - как будто мы не
созданы для борьбы, как будто в  борьбе  мы  не  черпаем  новые  силы,  не
обретаем энер