| |
выше женского тщеславия; ей даже не пришло на мысль отомстить
Иоланте за презрительный взгляд и слова "странствующая
комедиантка", оброненные чуть ли не на этом самом месте;
подумав, что торжество соперницы могло бы ранить если не
сердце, то гордость Иоланты, она со спокойным и приветливым
достоинством поклонилась мадемуазель де Фуа, которая, кипя от
бешенства, принуждена была ответить легким кивком. А барон де
Сигоньяк с невозмутимым равнодушием отвесил ей учтивый поклон,
и в глазах своего бывшего обожателя Иоланта не усмотрела ни
искры прежнего огня. Яростно стегнув лошадь, она умчалась
галопом, увлекая за собой свою малочисленную свиту.
- Клянусь всеми Венерами и Купидонами, девица хороша
собой, только на вид чертовски строптива и сердита. Как она
посмотрела на мою сестру! Что ни взгляд, то удар кинжалом! -
весело сказал Валломбрез ехавшему рядом маркизу де Брюйеру.
- Она долго и полновластно царила здесь, - пояснил маркиз,
- а быть свергнутой с трона не так-то приятно, победа же явно
осталась за баронессой де Сигоньяк.
Кавалькада воротилась в замок. В зале, где когда-то
бедняга барон, не имея у себя никакой провизии, угощал актеров
ужином из их собственных припасов, сейчас пышная трапеза
ожидала гостей, пришедших в восторг от роскошного убранства. На
камчатной скатерти, где среди узоров были вплетены
геральдические аисты, сверкало тяжелое серебро с гербом
Сигоньяков. Отдельные предметы из старого сервиза, мало-мальски
целые, были благоговейно сохранены и приобщены к современной
утвари, чтобы ее роскошь не колола глаза своей новизной и чтобы
древняя колыбель Сигоньяков внесла свою лепту в великолепие
нового замка. Все уселись за стол. Изабелле было предназначено
то же место, которое она занимала в знаменательный вечер,
изменивший судьбу барона. Оба супруга, вспомнив об этом,
обменялись нежной улыбкой, полной умиленных воспоминаний и
радужных надежд.
Подле буфета, где мажордом разрезал мясные кушанья, стоял
мужчина атлетического сложения с широким и бледным лицом,
окаймленным густой темной бородой, весь в черном бархате, с
серебряной цепью на шее и важным тоном отдавал распоряжения
лакеям. Подле поставца, загроможденного разнообразными
бутылками, пузатыми и удлиненными, оплетенными или не
оплетенными соломой, смотря по происхождению, без устали
суетился, невзирая на старческую дрожь в ногах, чудаковатый
человек с носом пьяницы, усеянным угрями, с нарумяненными
виноградным суслом щеками, с лукавыми разномастными глазками
под остроугольными бровями. Случайно взглянув в их сторону,
Сигоньяк узнал в первом из них трагика Ирода, а во втором -
комика Блазиуса. Изабелла заметила его взгляд и на ухо пояснила
ему, что, желая избавить славных стариков от тяжелой жизни
бродячих актеров, она сделала одного из них управителем, а
другого дворецким в замке Сигоньяк, - должности спокойные и не
требующие большого труда, в чем барон согласился с женой,
одобрив ее решение.
В самый разгар пиршества, когда бутылки, стараниями
хлопотливого Блазиуса, без задержки сменяли одна другую,
Сигоньяк вдруг почувствовал, как чья-то голова легла ему на
одно колено, а острые когти царапают другое, словно перебирают
струны гитары, наигрывая знакомый мотив. Это Миро и Вельзевул
прошмыгнули в приоткрытую дверь и при всем страхе, который
внушало им нарядное и многолюдное общество, все же явились
требовать у хозяина свою долю с пиршественного стола.
Разбогатев, Сигоньяк не изменил смиренным друзьям своей
бедности: погладив Миро и почесав безухую голову Вельзевула, он
щедро наделил их лакомыми кусками. На сей раз объедки состояли
из ломтиков жирного паштета, крылышек куропатки, рыбьих
ребрышек и прочих деликатесов. Вельзевул не помнил себя от
упоения и, царапаясь когтистой лапкой, требовал все новых и
новых подачек, а Сигоньяк с неистощимым терпением не уставал их
подкидывать, забавляясь такой прожорливостью. Наконец,
раздувшись, как бочонок, раскорячив ноги и почти не имея сил
мурлыкать, старый черный кот удалился в спальню, обитую
фландрскими шпалерами, и свернулся клубком на привычном месте,
чтобы переварить столь обильную трапезу.
Валломбрез не отставал в возлияниях от маркиза де Брюйера,
соседние дворяне только и знали, что пили до дна за здоровье
молодых супругов, а Сигоньяк, воздержанный от природы и по
привычке, в ответ старался лишь пригубить свой бокал, ни разу
не осушив его. Наконец захмелевшие соседи, пошатываясь, встали
из-за стола и не без помощи лакеев добрались до приготовленных
для них комнат.
Изабелла, под предлогом усталости, покинула гостей еще во
время десерта. Чикита, возведенная в ранг горничной, переодела
|
|
