дышит все глубже, мало-помалу приходя в чувство.
     В  такой  позе  их  застал  Сигоньяк, который отделался от
Валломбреза  яростным  ударом  шпаги,   приведшим   в   восторг
Лампурда. Барон опустился на колени перед любимой, взял ее руки
и  нежным  голосом,  который  донесся  до  нее, как сквозь сон,
сказал ей:
     - Очнитесь, душа моя, и не бойтесь ничего. Ваши  друзья  с
вами, и никто не посмеет больше обидеть вас.
     Хотя  Изабелла все еще не открывала глаз, по ее бескровным
губам  скользнула  томная  улыбка,  а  похолодевшие  и  влажные
восковые пальцы чуть заметно сжали руку Сигоньяка.
     Лампурд  с  умилением  созерцал  трогательную  сцену,  ибо
любовные дела  всегда  интересовали  его,  и  он  почитал  себя
первейшим знатоком по этой части.
     Внезапно  в тишине, наступившей после шума битвы, раздался
властный звук рога. Немного  погодя  он  прозвучал  снова,  еще
резче и продолжительнее. Это был зов хозяина, которому надлежит
повиноваться.  Послышался  лязг  цепей и глухой стук спущенного
моста; под сводом, как гром, прокатились колеса,  и  тут  же  в
окнах,  выходивших на лестницу, заплясали красные огни факелов,
рассыпавшись по  всему  двору.  С  шумом  захлопнулась  входная
дверь, и торопливые шаги гулко отозвались на лестнице.
     Вскоре  появились  четыре  лакея  в парадных ливреях, неся
зажженные шандалы; вид их выражал то невозмутимое и  безмолвное
усердие,  которое  отличает слуг из аристократического дома. За
ними следом поднимался  мужчина  величественной  наружности,  с
головы  до  ног  в черном бархате, расшитом стеклярусом. Орден,
который считают своей привилегией короли  и  принцы,  жалуя  им
лишь самых заслуженных государственных мужей, красовался на его
груди,  выделяясь  на  темном  фоне.  Дойдя  до площадки, лакеи
выстроились вдоль  стены,  словно  статуи  со  светильниками  в
руках,  и  ни  один  мускул  не  дрогнул на их лицах, ни единый
взгляд не выдал удивления,  как  ни  странно  было  представшее
перед  ними  зрелище.  Пока не высказался их господин, у них не
могло  быть  собственного  мнения.  Одетый  в  черное  вельможа
остановился на площадке.
     Хотя  годы изрезали морщинами его лоб и щеки, покрыли лицо
желтизной и посеребрили волосы, в  нем  все  же  нетрудно  было
признать   оригинал  того  портрета,  который  привлек  взгляды
Изабеллы, в горести своей воззвавшей к нему как к облику друга.
Это был принц, отец Валломбреза.  Сын  носил  имя  и  титул  по
герцогскому  владению,  пока, согласно праву наследования, он в
свой черед не сделается главой семьи.
     При виде мертвенно-бледной Изабеллы, которую  поддерживали
Ирод  и Сигоньяк, принц воздел руки к небу и с глубоким вздохом
произнес:
     - Я  опоздал,  как  ни  спешил  явиться  вовремя,   -   и,
склонившись над молодой актрисой, он взял ее неподвижную руку.
     На  безымянном  пальце  этой  белой,  точно  выточенной из
алебастра  руки  сверкал  перстень  с  крупным  аметистом,  вид
которого  странным  образом  взволновал  престарелого вельможу.
Дрожащими пальцами снял он перстень  с  руки  Изабеллы,  знаком
приказал одному из лакеев поднести шандал и, стараясь при более
ярком  свете  разобрать  вырезанный на камне герб, то приближал
перстень к  самому  огню,  то  отводил  подальше,  чтобы  своим
старческим    зрением   получше   разглядеть   мельчайшие   его
подробности.
     Сигоньяк, Ирод и Лампурд с  тревогой  следили,  как  принц
меняется  в  лице  при  виде драгоценного перстня, по-видимому,
хорошо ему знакомого, какими лихорадочными движениями он вертит
его в руках, словно  не  решаясь  додумать  до  конца  какую-то
тягостную мысль.
     - Где Валломбрез? - громовым голосом крикнул он наконец. -
Где это чудовище, недостойное моего рода?
     В  кольце,  снятом  с  пальца  девушки,  он  без  малейших
колебаний узнал перстень  с  вымышленным  гербом,  которым  сам
некогда  запечатывал письма к Корнелии, матери Изабеллы. Как же
очутился он на пальце молодой актрисы, похищенной Валломбрезом?
Откуда он у нее? "Неужто она дочь Корнелии и  моя?  -  мысленно
вопрошал  себя  принц.  -  Принадлежность ее к театру, возраст,
лицо, отчасти, в смягченном виде, напоминающее черты  Корнелии,
- все,  вместе  взятое, убеждает меня в этом. Так, значит, этот
треклятый    распутник    преследовал    собственную     сестру
кровосмесительной  любовью!  О, как жестоко я наказан за давний
грех!"
     Изабелла раскрыла наконец глаза, и первый ее  взгляд  упал
на  принца,  державшего  снятый  у  нее  с  пальца перстень. Ей
показалось, что она знает это лицо, но только  молодым,  -  без
седины  в  бороде и серебряной шевелюры. Это была состарившаяся
копия портрета над камином, и  чувство  глубокого  благоговения