вала меня, а потом разразилась горькими слезами 
из-за моего
плачевного вида, ибо щеки мои ввалились, живот исчез, и все мне было 
безразлично, почему я
и проводил время сидя у моря и глядя на него, пока голова у меня не начинала 
кружиться. Но
довольно скоро Мути успокоилась и принялась, по своему обыкновению, бранить 
меня и
ворчать, говоря:
– Разве не предупреждала я тебя тысячу раз, Синухе, чтобы ты не совал голову в 
петлю,
как это свойственно мужчинам, которые глухи как камни и подобны мальчишкам, 
толкающим
стену собственными лбами – только стена от этого и не шелохнется! Воистину 
достаточно уже
ты бился головой о стену, Синухе! Пора тебе угомониться и вести размеренную 
жизнь, если
только та маленькая штука, которую мужчины скрывают под платьем, даже перед 
собой
стыдясь ее, – если она уже перестала беспокоить тебя и обдавать жаром твою 
голову, потому
что все зло в мире – от нее!
Но тут я стал корить ее, говоря, что ей не следовало покидать Фивы и ехать ко 
мне,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 401
потому что теперь она никогда не сможет возвратиться назад, и что, приехав, она 
навечно
связала свою жизнь с моей жизнью изгнанника, чего я ни в коем случае не 
допустил бы, если
бы знал о ее намерениях. На это она ответила, посмеиваясь:
– Вот уж нет: нынешнее твое положение – самое лучшее из тех, что были за всю 
твою
жизнь. Не сомневаюсь, что фараон Хоремхеб – настоящий твой друг, раз он 
назначил тебе это
тихое место в дни твоей старости. Да и я тоже порядком устала от фиванской 
горячки и от
склок с соседями, которые не возвращают одолженных горшков и вываливают мусор в 
мой
двор! Если прикинуть, то бывший дом плавильщика меди никогда уже не был прежним 
после
пожара: жаркое всегда подгорало в котле, масло в моих кувшинах становилось 
прогорклым, от
пола дуло, а щиты на окнах вечно скрипели. Ну а здесь мы можем начать все 
сначала и
обустроиться так, как нам захочется. Я уже присмотрела отличное местечко, где я 
посажу
зелень и водяной кресс, который __________ты так любишь, мой господин, они 
нужны мне как приправа
для соусов. И воистину я задам работу этим бездельникам, которых фараон 
приставил к тебе
для защиты от грабителей и прочих злодеев. Они у меня будут каждый день 
охотиться, чтобы
тебе иметь свежее мясо, и ловить рыбу в море, и собирать на берегу моллюсков и 
раков – хотя
боюсь, что морские моллюски и раки не так вкусны, как наши речные. А потом, со 
временем, я
выберу себе подходящее место для отдыха, если ты позволишь, мой господин, 
потому что,
добравшись сюда однажды, я уж точно не намерена отсюда уезжать. Довольно я 
намаялась,
кочуя с места на место, пока не нашла тебя. Путешествия страшат меня – ведь я 
сроду не
покидала Фив, шагу не сделала за городские ворота!
Вот так Мути утешила меня и развеселила своим брюзжанием. Думаю, что только
благодаря ей я вступил в новую жизнь и начал писать: ведь было бы просто 
неблагодарно с
моей стороны – умереть и бросить ее одну в ссылке в дни ее старости. Она 
подбадривала меня в
моем труде, и я усердно водил своим тростниковым пером, однако сама Мути читать 
не умела
и, я знаю, втайне считала писание глупым чудачеством. Но ей хотелось, чтобы у 
меня было
занятие, которое делало бы мое существование в изгнании осмысленным, и поэтому 
она
следила, чтобы я не засиживался за писанием в сумерках и не портил себе глаза, 
но занимался
своим делом размеренно, отдыхая время от времени и угощаясь вкуснейшими блюдами,

которые она мне готовила. Выполняя свое обещание, она обременила фараоновых 
стражей
работой, сделав их жизн